Страница 3 из 30
Глава вторая
Насос мерно гудит, откачивая из купели грязную воду и наполняя её свежей. Я наблюдаю, как она вновь становится прозрачной, очищаясь от крови. Я в последний раз касаюсь губкой борозд шрамов на спине Фенрира, а он задумчиво проводит ладонью по поверхности воды, растревожив спокойную гладь.
По ней идут круги.
Давно ли ему доводилось совершить омовение в последний раз? Должно быть, давно. Рабы-гладиаторы — низшая каста, которой недоступны подобные радости жизни. Их держат в чёрном теле, выковывая машины для убийств. Иначе они не станут так страстно сражаться на арене, рассчитывая получить свободу.
Человек в сытости и достатке становится инертным — народная мудрость Неокемета.
— Как твоё настоящее имя? — интересуюсь я.
— А какое это имеет значение? — откликается Фенрир.
—
Я спрашиваю
, — жёстче говорю я.
— Эйнар, — отвечает он, — так меня звали до… рабства.
«Эйнар», — повторяю я про себя, и имя кажется мне даже более чудным, чем его кличка. Мне отлично известно, что Фенрир — чудовище из скандинавской мифологии, но имя заставляет меня увидеть перед собой человека. Человека из краёв настолько далёких, что само их существование сродни сказки. Я уже догадалась, что он северянин. Но мне никогда не приходилось встречаться с ними вживую. По некой таинственной причине они не наносят нам дипломатических визитов.
Возможно, у них нет летательных аппаратов, чтобы добраться сюда.
— Я думал, ты спросишь, как я стал рабом, — тем временем делится Фенрир.
— Ну… — я теряюсь.
В Неокемете многие уже рождаются несвободными людьми, потому никакой загадки нет. Однако он, несомненно, с севера, где, наверное, так не принято. Есть ли там рабство? Мои представления о мире вокруг весьма туманны, ведь я почти не покидаю Золотой дворец.
Именно по этой причине мне так опостылела моя жизнь в этой красивой клетке.
А Фенрир, кажется, повидал мир.
— И как?
— Погнался за идеей, — вторя моим мыслям, говорит он. — А принципы в конце концов увлекают людей в бездну… или в отсталую страну, где людям не сообщили, что на дворе двадцать шестой век и рабство давно отменили.
Я выгибаю бровь, зацепившись за знакомую фразу. Выходит, он довольно образован, раз разбирается в древней литературе и истории. Но не стоит спускать ему с рук критику наших общественного строя и политики.
За такое можно лишиться головы.
— Мы — не отсталая страна! — сердито говорю я. — У нас очень продвинутые технологии, а рабство — вынужденная мера. Людей слишком много, их надо чем-то занять. Они дуреют от безделья.
Фенрир смотрит мне в глаза с выражением «ну ты-то, царевна, целыми днями торчащая во дворце, в этом
отлично
разбираешься».
В безделье.
Это выводит меня из себя.
Правду слышать всегда неприятно.
Я готова изменить своё решение. Он получит не свободу, а сто ударов плетью, чтобы на собственной шкуре ощутить всю суровость порядков Неокемета.
— Мужчин слишком много, ты это хотела сказать? — продолжает подначивать меня Фенрир. — Что-то я не заметил здесь ни одной рабыни.
— Мужчин слишком много, — соглашаюсь я. — И это —
ваша
вина. Мы до сих пор разгребаем последствия того, что вы хотели поиграть в богов и вмешались в генетику.
— Остынь, царевна, — Фенрир вдруг улыбается и показывает мне своё запястье, отмеченное клеймом. — Лично я не имею к этому никакого отношения и тоже от этого пострадал. А ты не только хороша собой, но и умна. Это приятно.
«Да пошёл ты!» — думаю я, гневно отбрасываю мочалку и встаю.
Невероятно!
Как правило, меня величают блистательной и богоподобной, а не удостаивают снисходительных комплиментов, граничащих с оскорблением.
— Что не так? — с невинным видом интересуется Фенрир. — Не привыкла, что кто-то имеет своё мнение?
Он попал в цель.
Я едва не рычу от злости.
— Ты зря дерзишь человеку, от которого зависит твоя судьба! — возмущённо говорю я.
— Моя судьба зависит только от меня, — возражает Фенрир. — Сюда меня привела череда собственных решений — глупых или нет, не суть важно. И я…
— Как самонадеянно! — перебиваю я.
— Но ведь тебе это нравится, — подмечает он, обезоружив меня констатацией правды.
Не я ли отвергла всех кандидатов в мужья лишь потому, что мужчины Неокемета недалеко ушли от рабов? Рядом со мной каждый из них автоматически станет слугой, но Фенрир, невольник, почему-то чувствует себя хозяином положения.
От этого закипает кровь.
И я ощущаю себя живой, как никогда, а не машиной из плоти, выполняющей свою функцию.
Какое прекрасное чувство!
Я расстёгиваю платье, и лёгкая ткань волной сползает по телу. На мне остаются лишь лазуритовое ожерелье со скарабеем — символом нашей династии, золотые головной убор и браслеты на руках и ногах. Я неспешно спускаюсь по ступенькам купели, наслаждаясь соприкосновением разгорячённой кожи и воды.
Фенрир изумлённо глядит на меня — он ожидал чего-то другого.
— Что не так? — передразниваю я, смело встретив его взгляд. — Мне тоже захотелось освежиться. Или мне нужно твоё разрешение?
Он нервно сглатывает.
— Как же вы, женщины, коварны! — сетует он. — Даже если вам нечего возразить, знаете, как победить в споре!
— А я и не собираюсь с тобой спорить, — говорю я. — Я предпочла бы узнать, на что ещё ты способен, кроме убийств и болтовни.