Страница 24 из 30
Глава семнадцатая
Даже на максимальной скорости корабль движется так плавно, словно пёрышко, парящее на ветру, а не тяжёлая конструкция из металла, стекла, пластика и нанокерамики.
Эрика сказала, что через полчаса мы будем в Порту Александрия — городе, возникшем на месте прежнего Стамбула. Она успела обмолвиться, что это место одновременно грандиозное и… злачное. Порт Александрия — своеобразный центр мира, где сходятся Европа, Азия и Африка. Этот город — гремучий коктейль из культур, приправленный лёгким флёром криминала. Многие стремятся туда, чтобы попробовать запретные удовольствия, многие, типа Эйнара, чтобы затеряться.
Но мне некогда слушать краткий экскурс от Эрики, как бы ни хотелось, ведь она нравится мне всё больше, да и насладиться полётом в полной мере никак не выходит.
Меня грызёт чувство вины.
Я обязана поговорить с Рагнаром и попросить прощения. Опустим все наши остальные разногласия, но, бросаясь на него из-за модификаций тела, я вела себя как дикарка.
Извинившись перед Эрикой, я направляюсь в пассажирский отсек. Ожидаемо, что Рагнар не реагирует на моё появление, продолжая воспринимать меня, как докучливую деталь интерьера корабля.
— Я присяду? — робко спрашиваю я, указывая на место рядом. Я смогу себя пересилить. Хватит бояться киборгов, будто каких-то мифических чудовищ.
Рагнар удостаивает меня лишь лёгкого кивка.
— Я хочу… — начинаю я, но слова встают комом в горле. Это трудно. — Я хочу извиниться. Я… перегнула палку, отстаивая свою позицию относительно бионики и… — я не осмеливаюсь сказать «протезов». — На моей родине придерживаются трансгуманизма, поэтому…
Меня удручает каша, образовавшаяся во рту.
— Ты пришла подискутировать о трансгуманизме? — осведомляется Рагнар, недоверчиво покосившись на меня. Кажется… Нет, мне не кажется. Он улыбается уголком губы. Улыбается! Я не знала, что он вообще это умеет. С нашей первой встречи он всегда ходил с постной физиономией.
— Нет, — сдаюсь я, окончательно растерявшись от увиденного. — Наверное, мне не стоило в это лезть, но я спросила Эрику о твоём протезе.
— Ты могла спросить и у меня, — замечает Рагнар и поддевает: — И что? Если это — вынужденная мера, то все претензии сняты?
— Не все, — сконфуженно бормочу я, поймав себя на том, что рядом с ним начинаю чувствовать себя, как рядом с мамой. Неразумным ребёнком, который может творить любые глупости, зная, что ему всё простят, ведь взрослые куда мудрее и понимают, что люди учатся только на собственных ошибках.
— Дай угадаю: ты уже придумала себе какую-то предысторию? — спрашивает Рагнар.
— В смысле?
— Например, битву с медведем.
О, Исида!
Это первое, что пришло мне в голову при слове «предыстория».
— Нет, — заверяю я.
— Ну и хорошо, — хвалит он, — тогда можешь продолжать меня ненавидеть.
— А как это случилось? — вырывается у меня.
Я почти уверена, что он не ответит, но Рагнар отвечает. И его слова выбивают почву у меня из-под ног — в переносном смысле. Я сижу, а земля далеко внизу под днищем корабля.
— Нам с Эйнаром было по десять лет, и мы решили запустить фейерверк в честь Нового года, хотя родители категорически запрещали нам это делать, — говорит Рагнар. — Один оказался с дефектом и взорвался раньше времени. В результате — сильный ожог роговицы и минус рука до локтя. Твоё любопытство удовлетворено?
Я теряюсь с ответом.
Выходит, когда-то они неплохо ладили с братом, раз нарушали запреты вместе. Быть может, после того несчастного случая для Рагнара и стало так важно всегда следовать правилам? Но я не могу представить мальчишкой, совершающим глупости, этого сдержанного и холодного человека, будто он всегда был взрослым.
— Бионика — не способ перекроить природу, а возможность исправить изъяны, — подводит итог Рагнар. — Человечество проделало слишком долгий путь, чтобы отказываться от этого блага из-за предрассудков.
В этом месте мне полагалось возразить и рассказать, почему в Неокемете мы придерживаемся противоположного мнения. Но я этого не делаю.
— Можно? — спрашиваю я, и уже мне удаётся загнать Рагнара в тупик.
— Что? — уточняет он.
— Потрогать, — говорю я, прогнав шальные мысли о том, как неоднозначно это звучит, особенно после того, что мы творили с Эйнаром у него на глазах. Я спешу внести ясность: — Руку.
Рагнар неуверенно протягивает мне кисть, и я касаюсь кончиками пальцев гладкой полимерной поверхности и металлических суставов. В этом нет ничего отвратительного, они даже по-своему приятны наощупь. Ощущения… необычные. И я не порываюсь брезгливо отдёрнуть руку и убежать опорожнять желудок.
— А эти… протезы не изготавливают более реалистичными? — задумываюсь я вслух.
— Изготавливают, — подтверждает Рагнар.
— Но…
— Не вижу смысла, — говорит он. — В Нордхейме это никого не смущает. Мы не такие дикари, как…
Я нахожу крайне неожиданный, в том числе для себя самой, способ пресечь очередную порцию критики в адрес Неокемета. Схватив Рагнара за воротник комбинезона, я подаюсь вперёд и затыкаю ему рот поцелуем. У меня нет этому объяснения, кроме странного томления в груди, которое искало выход. Очевидно одно: в этот момент их сходство с Эйнаром не играло никакой роли.
Мне просто до смерти
этого
захотелось.
Разумеется, Рагнар не целует меня в ответ, и с тем же успехом я могла прижиматься губами к статуе или фигуре на гробнице фараона. Рагнар аккуратно отстраняет меня от себя, но в его глазах появляется что-то новое, похожее на сожаление.
— Потерпи Исара, — непривычно мягко говорит он. — Ты скоро получишь его назад. Мы почти прибыли.
Я бросаю взгляд за окно и вижу, что корабль идёт на снижение — внизу раскинулся огромный город, со всех сторон окружённый морем.
Мне нужно было сказать, что дело не в Эйнаре.
Но какой в этом смысл?
Рагнар прав: «волчонок» вернётся домой, и всё будет, как прежде.