Два по цене одного

Глава двенадцатая

«Прощаясь с живыми, как с мёртвыми, вы накликаете беду» — гласит народная неокеметская мудрость, потому наш отъезд проходит без слёз, заламываний рук и помахиваний платочком в след отбывающему кораблю. Мама исполнена спокойствия и держит на лице улыбку, таинственную, как у сфинкса. Тиа и Хепри и вовсе не приходят.

Все они уверены, что я скоро вернусь.

А я сильно в этом сомневаюсь.

Моё путешествие только начинается.

Вынуждена признать, что воздушное судно северян восхитительно, но куда больше меня впечатляют сам полёт и вид, открывающийся из панорамных окон. Я как счастливое дитя мечусь по кораблю, чтобы ничего не проглядеть, и даже вламываюсь в рубку управления. Эрика — сероглазая блондинка с длинной косой, единственная женщина среди сопровождающих Рагнара, великодушно позволяет мне посидеть рядом с ней.

Пустыня сменяется морем.

Пока я глазею на бесконечную синеву внизу, Эрика вполголоса рассказывает мне кое-какие интересные факты: пилот — её муж, а она — не просто инженер, обслуживающий корабль, а человек, который его спроектировал. Смеясь, она добавляет, что полученная ей Нобелевская премия чуть не разрушила её брак — муж страшно завидовал.

Я слушаю невнимательно, одержимая желанием задать вопрос — возможно, ужасно бестактный. У Эрики на коже тоже есть эти синие кракелюры, как и у Рагнара, но они опоясывают шею с обеих сторон, а не расположены на лице.

Я решаю, что нельзя упускать возможность утолить своё любопытство и всё-таки спрашиваю, чувствуя себя неловко и глупо.

— А, — чуть помедлив, говорит Эрика, накрывая светящиеся прожилки ладонью. — У меня было сильное защемление мышц, вредившее позвоночнику и перекрывавшее доступ кислороду в мозг, из-за чего я постоянно страдала от мигреней. Установка нейроинтерфейса решила эту проблему.

— И ради этого вы решили стать… машиной? — вырывается у меня.

Эрика беззаботно пожимает плечами.

— Я не машина, — говорит она. — А вот шейный остеохондроз — это серьёзно.

— Понятно, — бормочу я, не зная, что ещё сказать. Я спешу перевести тему: — А долго нам лететь?

Эрика разражается маленькой лекцией: из-за экономии топлива двигатели работают в пол силы, потому полёт займёт семь часов вместо одного, как это было бы при полной мощности. Жители Нордхейма очень озабочены вопросами экологии. Наш комфорт не стоит непоправимого урона окружающей среде, да и после одной из топливных войн к трате ресурса стоит относиться с умом…

Бла-бла-бла.

А чего они тогда не ездят на медведях?

Эрику прерывает появление Рагнара. Ему явно не нравится, что я толкаюсь в рубке управления и выведываю секреты северян. Он смотрит на меня не как на жену, пусть и навязанную, а как на вражескую шпионку.

— Исара, тебе лучше перейти в пассажирский отсек, — распоряжается он. — Правила безопасности запрещают посторонним находиться в рубке во время полёта. К тому же ты отвлекаешь команду от работы.

— Вовсе нет, босс! — вступается за меня Эрика, которой, кажется, и самой приятно со мной поболтать.

— Я не спрашивал вашего мнения, фру Бергстрём, — цедит Рагнар, и я решаю, что нагромождение согласных в конце фразы — тоже какое-то ругательство на их собачьем языке.

Эрика вздыхает и смотрит на меня с выражением: «я пыталась».

Рагнар конвоирует меня в пассажирский отсек, где мается от скуки другой заключённый — его брат, он же мой муж, он же Эйнар.

Я устраиваюсь в комфортабельном кресле рядом с ним, и он заботливо укрывает меня пледом, хотя в этом нет особой нужды. Перед полётом мне выдали такой же комбинезон, как и у всех, уберегающий от перепадов температур и перегрузки в полёте. Он удобный и приятный к коже, но тесный. Я привыкла к прозрачным, струящимся тканям, летящим юбкам и… большей степени обнажения. Мне обидно, что меня вынуждают скрывать моё прекрасное тело.

Эйнар провожает Рагнара взглядом и корчит физиономию.

— Не ходи туда, не делай это, и вообще сиди и не отсвечивай, — шёпотом передразнивает он.

Я смеюсь и выглядываю в проём между кресел. Убедившись, что мы под его контролем, Рагнар утыкается в свой планшет.

— Это временное неудобство, — успокаивает меня Эйнар, — он не сможет постоянно за нами присматривать.

— Почему? — интересуюсь я.

— Потому что ему надо заниматься государственными делами, — понизив голос, отвечает Эйнар. — Рано или поздно он выпустит нас из виду, вот тогда-то мы и улизнём.

Он тоже об этом думает!

Я заговорчески улыбаюсь и прикладываю палец к губам, призывая Эйнара не гневить Богов, произнося свои намерения вслух. Мы обсудим бегство, но наедине. А пока в моей голове рождается очередная сумасбродная идея.

— Проверим, насколько внимательно он за нами следит? — спрашиваю я и, пользуясь тем, что мы накрыты пледом, скольжу рукой к промежности Эйнара и поглаживаю его член через эластичную ткань комбинезона. Выпуклость в штанах растёт, и орган льнёт к моей ладони, как приласканный дикий зверь.

В голубых глазах Эйнара вспыхивают озорные искры.

Ему нравится эта игра.

Он расстёгивает молнию моего комбинезона и, просунув туда кисть, принимается разминать мою грудь. Я позволила напялить на себя защитный костюм, но не бельё, которым мы пренебрегаем в Неокемете. Все эти лифчики и другие ухищрения мешают телу свободно дышать. Они похожи на пыточные приспособления.

Эйнар наклоняется ко мне и целует в шею, прежде чем его рука продолжает путешествие вниз. Я призывно развожу бёдра, и он проникает в меня пальцами. Я вцепляюсь свободной рукой в подлокотник кресла и стискиваю зубы, чтобы не застонать, пока он трахает меня всё агрессивнее. Я тоже быстрее работаю рукой, растирая его член через ткань. Он откидывает голову на подголовник и закрывает глаза.

А я любуюсь белыми барашками волн, стремительно проносящимися под нами. Мысль, что мы творим такое на огромной высоте, делает оргазм незабываемым.

Я тяжело дышу.

Эйнар смотрит на меня взглядом, полным обожания, и тянется, чтобы поцеловать так жадно, будто хочет выпить мою душу.

— И долго нам ещё лететь? — спрашивает он в пространство, и я не сразу понимаю, что вопрос обращён к Рагнару. — Кажется, раньше наши корабли не плелись, как черепахи.

Я вижу в проёме кресел, что Рагнар смотрит на нас. Я уверена, он прекрасно понял, чем мы занимались, и мне это нравится. Это — далеко не последнее «показательное выступление».

Не хочет быть свидетелем — пусть отпустит нас с поводка.