Страница 17 из 30
Глава одиннадцатая
Для нас с Эйнаром его брат — воплощение ночного кошмара, но моя мать с чего-то вдруг проникается к нему симпатией, хотя вначале явно горела желанием спалить его из бластера. Они мило беседуют за завтраком, и, когда Рагнар заводит речь о том, что
нам
пора выдвигаться в Новый Стокгольм, мама принимается уговаривать его задержаться в Неокемете.
Эйнар туда не хочет.
Я не успела обсудить с ним идею сбежать на поиски приключений, хоть и была уверена, что он её поддержит. Нам просто больше не представилось возможности поговорить наедине. Этот проклятый киборг торчал с нами до самого утра, уткнувшись в свой планшет, пока я ворочалась, не способная уснуть в присутствии этой раздражающей персоны. Эйнару-то не привыкать. Он выдал ещё какую-то тарабарщину на своём языке, судя по всему, непечатного содержания, и отрубился.
Но сегодня он тоже выглядит хмурым и не выспавшимся.
— К чему такая спешка? — спрашивает он. — Я бы с удовольствием остался в Неокемете, чтобы не оскорблять гостеприимство царицы Неферет. Мы могли бы отправиться на сафари по пустыне или…
— Это не обсуждается, — отрезает Рагнар.
— Если у тебя дела дома, можешь ехать один, а мы… — совершает ещё одну попытку Эйнар.
— В том то и проблема, — говорит Рагнар, — нам предстоит брачная церемония в Новом Стокгольме. Это, к сожалению, невозможно устроить без вас двоих.
Я вспыхиваю от этого «вас двоих», превращающих меня в какое-то безвольное приложение к Эйнару. Мне это не по нраву. Я уже открываю рот, чтобы поставить наглеца на место, но ловлю предостерегающий взгляд мамы.
Он означает: «не встревай».
— На пару слов, — почти шипит Эйнар, целует меня и встаёт из-за стола.
— Прошу нас извинить, — бросает Рагнар, глядя только на маму. Меня он игнорирует. Это к лучшему, ибо я не хочу, чтобы ко мне опять обратился его роботизированный глаз. Я не заказывала рентгенологическое исследование.
Когда они уходят, мама делает знак остальным присутствующим — служанкам, советникам и прочему люду, праздно шатающемуся по Золотому дворцу, чтобы нас оставили одних.
— Ты сердишься? — вырывается у меня.
Мама вдруг улыбается.
— Нет, моя драгоценная, — успокаивает меня она, — я горжусь тобой. Я думала, что ты сделала неправильный выбор, но теперь понимаю, что тебя направляли сами Боги. Этот союз может принести нам огромную пользу.
Я вздыхаю: я хотела поговорить со своей матерью, а не с царицей Неокемета.
Увы, они неотделимы друг от друга.
— Какую? — уточняю я.
— Многие представители международного сообщества считают нас фанатиками… варварами… помешанными на архаичных традициях, — поморщившись, говорит мама. — Твоё появление в Нордхейме заставит их пересмотреть своё мнение. Тебе уготована великая судьба. Со временем ты станешь править не только Неокеметом, но и этой при… чудливой северной страной.
Я готова дать руку на отсечение, что вместо «причудливой» она хотела употребить какое-то другое слово.
— Я не буду ей править, — вырывается у меня. — Чёрта-с два
он
мне позволит.
Мама картинно выгибает бровь.
— О, моя дорогая, ты забываешь, что такое мужчины, — смеётся она. — Они обожают думать, что принимают решения сами, но ни один из них не устоит перед красивой женщиной. И ты отлично умеешь обращать свою красоту в оружие. Ты сама не заметишь, как будешь вертеть ими обоими.
— Не думаю, — настаиваю я. — Одно дело — мужчины, другое — киборги…
— Весьма невежественная позиция для такой образованной юной особы, как ты, — осуждает мама. — Но со временем ты отбросишь предрассудки и оценишь дар Богов.
— Это не дар, а проклятие, — бормочу я, схватившись за бокал с напитком. Я не готова обсуждать это с мамой, но она слишком проницательна, чтобы я могла утаить от неё свою неприязнь к Рагнару. Конечно, её не обмануло его присутствие в спальне в первую брачную ночь. Глупо было на это рассчитывать.
— Так в этом проблема? — безжалостно продолжает она. — В модификациях тела, которых мы здесь избегаем?
— Нет! — говорю я, прежде чем понимаю, что нужно было сказать «да».
Мама чуть кривит губы в снисходительной улыбке, а потом манит меня к себе. Отставив бокал, я покорно иду к ней и присаживаюсь рядом, обхватив руками её тонкую талию. Она гладит меня по макушке.
— Знай, моя драгоценная, — нежно говорит мама, — я хочу, чтобы ты была счастлива. Это для меня важнее всего.
— Я знаю, мам, — благодарно шепчу я в ткань платья на её животе.
— Но я буду безумно по тебе скучать, — продолжает она, — сколько бы ни продлилось твоё отсутствие.
— Я тоже.
Мне становится совестно, что я планирую побег, потому я спешу уйти. Не ровен час мама предугадает это намерение и как-то ему воспрепятствует. Раз она каким-то непостижимым образом сладила с Рагнаром, то может предупредить его у нас с Эйнаром за спиной. И злобный киборг точно посадит нас на цепь. Запрёт во дворце, или где там живут правители севера, и не выпустит даже на экскурсию в музей табуреток.
Отвратительная перспектива!
Я решаю, что мне жизненно необходимо обсудить это с Эйнаром, но, покинув залу для трапез, нахожу в коридоре лишь его несносного брата. Издалека мне на мгновение кажется, что это Эйнар, но, стоит Рагнару повернуться другой стороной и продемонстрировать свой кибер-глаз и бионический протез, всё встаёт на свои места. И хоть я не могу смотреть ни на что другое, кроме дурацких модификаций, всё-таки подмечаю синяк на скуле.
От удивления у меня открывается рот.
Они подрались?
Что за варварские способы урегулирования конфликтов?
— Где Эйнар? — спрашиваю я.
— Где-то, — раздражённо говорит Рагнар. — Возможно, уже отправился на сафари по пустыне или на Титан.
Я не намерена это выслушивать, потому резко разворачиваюсь и иду в противоположном направлении.
— Найдёшь его, напомни, что нам пора в Нордхейм, — доносится мне вслед. — В наших общих интересах быстрее разобраться с формальностями, чтобы не терпеть друг друга больше, чем того требуют приличия.
— Сам ему и напоминай, — огрызаюсь я. — Я тебе не подчинённая, чтобы исполнять приказы.
И я показываю ему средний палец. Всегда мечтала использовать этот архаичный жест, но как-то не подворачивалось подходящего случая.
Говорят, работает лучше любых слов.