Страница 6 из 48
Тело помнило это движение — руки легли уверенно. Нож был идеально сбалансирован, лезвие острое, с лёгким голубоватым отливом. Металл не совсем обычный.
И тогда, стоило пальцам сомкнуться на рукояти, меня ударило воспоминанием — не моим.
Узкая улица, зажатая между высокими домами. Мокрый асфальт, в лужах дробятся вывески на языке, которого я не знаю, — иероглифы, красные и синие, текучие, как сам дождь. Плотный, тёплый воздух, пахнущий специями и близкой водой. Женский силуэт впереди, под навесом, — она оборачивается, но лицо смазано, будто память бережёт его напоследок. И чей-то голос, тихий, у самого уха, произносит два слога, которых я не разобрал.
Вспышка погасла так же резко, как пришла. Я стоял в промёрзшей избушке на краю мёртвой пустоши, сжимая чужой нож, и сердце колотилось не от боя — от того города, которого никогда не видел.
«Чья это память? Твоя, Никита? Или ещё чья-то, зашитая в этот клинок вместе со мной?»
Ответа не было. А через щель в двери я заметил движение снаружи.
Кто-то приближался к избушке — тень скользнула на фоне сумеречного неба, двигаясь осторожно и целенаправленно. Как хищник по следу.
Я прильнул к щели между досками и включил то, что всегда включалось само. Читай гостя, пока он не прочёл тебя. Рост средний, движения плавные, экономные — не крестьянин, не бродяга. Так ходят те, кого учили ходить тихо. Вес переносит с носка, корпус собран, руки свободны — готов и бить, и уходить. Под плащом справа — жёсткая линия, длиннее ножа. Оружие, и не единственное: левое плечо чуть подаётся вперёд, прикрывает что-то ещё.
„Профессионал. Один. Идёт не таясь до последнего — значит, либо уверен в себе, либо пришёл говорить, а не убивать. Но уверенных я убивал чаще, чем осторожных."
Проблема была в другом. Я не знал ни этого человека, ни правил здешней игры, ни на что способно моё новое тело. В поле такая слепота стоит жизни. Оставалось единственное, что я умел в любом теле и в любом веке: ждать, держать нож и не моргать первым.
Я занял позицию за дверью, готовый к встрече. Пульс держался ровно — боевой транс, знакомый каждому оперативнику. Кем бы ни был гость — другом Никиты или врагом, — сейчас для меня все были угрозой.
Шаги приблизились — едва слышные. Половица на крыльце скрипнула под весом. Дверь медленно поползла внутрь, впуская поток холодного воздуха.
Я задержал дыхание, крепче сжал рукоять. В этом чужом мире мне предстоял первый выбор — и от него зависела не только новая жизнь, но и разгадка тайны, связавшей меня с Никитой через полвека.
Дверь открылась шире. На пороге — фигура в плаще с глубоким капюшоном. Рука в перчатке с металлическими вставками на костяшках легла на рукоять чего-то под складками одежды. Оружие?
Я приготовился к броску — и почувствовал, как что-то меняется вокруг.
Время... замедляется?
Капли, срывающиеся с капюшона незнакомца, застыли в воздухе. Поднятая ветром пыль повисла неподвижно. Даже звук растянулся, поплыл, как запись на падающих оборотах.
«Что за...»
В правой ладони вспыхнуло тепло. Я взглянул — на коже проступил светящийся знак, похожий на песочные часы, но сложнее. Тот же голубоватый свет, что был в гробу. Что был в пустоте. Что дрожал сейчас в моих новых глазах.
Хронокинез. Власть над временем. То, чем владел Никита Верхов.
И теперь — чем владею я.
Капля дождя у самого моего лица. Та же серебряная взвесь, что повисла на пустоши, когда я упал в грязь. Тогда это длилось полсекунды и я списал всё на контузию. Сейчас застыл целый мир — и держался, пока держался я.
Я протянул руку в неподвижном воздухе. Медленно, недоверчиво. Капли расступались вокруг пальцев и снова смыкались за ними, как вода. Фигура в дверном проёме не шевелилась — застигнутая на середине шага, беззащитная. Я мог сделать три вещи: ударить, уйти, заговорить. В обычном бою я бил бы. Но обычных боёв в этом мире, похоже, не осталось.
Тепло в ладони начало убывать. Знак на коже тускнел — сила уходила, и время вот-вот должно было хлынуть обратно. Секунды на решение у меня уже не было. Была одна.
«Кем бы ты ни был, — подумал я, глядя на застывшую в проёме фигуру, — ты только что нарвался на человека из прошлого. Спецназовца ГРУ с десятью годами поля в теле хронокинетика ранга B. И я выясню, какого чёрта здесь творится.»
* * *
В центре Москвы, под куполом, у панорамного окна стояла высокая фигура.
Кленовый Лист, лидер клана «Ножевых Ран», вертел в пальцах тонкий метательный клинок — тот самый, что пробивал гроб в Москве-реке пятьдесят семь лет назад. Нож жил своей жизнью, перетекая между пальцами.
— Он вернулся, — произнёс мужчина, не оборачиваясь. — Я почувствовал. Цикл замкнулся.
— После стольких лет? — женский голос из полутьмы был спокоен и холоден. — Резонанс подтверждён?
Кира вышла на свет мониторов. На её шее, под воротником, темнел тот же кленовый лист.
— Точка Концентрации не ошибается, — Кленовый Лист позволил ножу взлететь и зависнуть, медленно вращаясь. — Наш старый друг проснулся. Совместимость держится. Всё идёт по плану.
— А если он не станет играть по нашим правилам?
Он наконец обернулся, и в глазах вспыхнул знакомый голубоватый огонёк.
— Тогда он умрёт, выясняя, что выбора у него не было.
Резким движением он послал нож через комнату. Лезвие со свистом вошло в карту города — точно в ту точку на пустошах, где стояла хижина. Клинок дрогнул и замер, пришпилив к стене крохотный квадрат мёртвой земли, на котором я в эту секунду держал дверь плечом.
— Найдите его, — приказал Кленовый Лист. — Но не трогать. Пусть сначала поймёт сам: его казнь в реке была не концом.
— А чем? — спросила Кира.
Он забрал вернувшийся в ладонь нож и посмотрел на карту, где ещё дрожала пробитая точка.
— Дверью, — сказал он. — И кто-то только что вошёл.