Точка Концентрации: Воскрешённый

Глава 1: Казнь

Я очнулся от удара кулаком в живот, вырвавшего весь воздух из лёгких разом. Рефлекторно попытался согнуться, но руки, скрученные за спиной, не дали этого сделать. Колючая верёвка впилась в запястья, оставляя жгучие следы на коже. Три года службы в спецназе ГРУ, семь лет оперативной работы в глубоком прикрытии — и вот финал. Утопление в реке, как предателя в средневековье.

Быстрая оценка ситуации — профессиональная привычка, которая не раз спасала мне жизнь. Двое видимых противников. Третий, невидимый — самый опасный. Пульс сто сорок — контролируемое возбуждение, не паника. Дыхание сбито ударом, восстанавливается. Время до потери сознания — примерно две-три минуты после погружения. Шансы на спасение — близки к нулю.

Но не равны нулю.

Я поднял взгляд сквозь слезящиеся от боли глаза. Передо мной — полузаброшенная складская пристань на окраине Замоскворечья, окутанная предрассветным туманом. Туман глотал звуки: где-то за спиной баржа тёрлась бортом о причал, и скрип доносился глухо, как из-под толщи ваты. Вонь застоявшейся воды смешивалась с запахом дешёвого табака и нагретого металла. Гниющие доски скрипели под ногами моих палачей.

— Допрыгался, Ковалёв, — выпалил лысый, докуривая сигарету. Сеть мелких шрамов покрывала его лицо — результат многолетней работы «чистильщиком». Глаза — мёртвые, без эмоций. Профессиональное подавление чувств, стандарт для киллеров высшего уровня.

Я встречал таких раньше. Обычно — с другой стороны операции.

Он щелчком отправил окурок в воду. Тот упал, описав дугу, и ещё секунду светился тусклым оранжевым маячком, прежде чем погаснуть. Крохотный уголёк над чёрной водой — и темнота сомкнулась над ним раньше, чем он коснулся дна. Я запомнил это. Не знаю зачем. Умирающий мозг цепляется за странные вещи.

— Теперь сиди тихо, — добавил лысый, расстёгивая кобуру. — Скоро всё закончится. Без боли, если не будешь рыпаться.

Врёт. Они собираются продлить агонию — иначе зачем весь этот театр с гробом?

Я прищурился, профессионально оценивая противников.

Лысый — исполнитель. Сорок-сорок пять лет, вес около восьмидесяти пяти килограммов, рост сто восемьдесят на глаз. Движения экономные, никаких лишних жестов. Правая рука время от времени тянется к карману — там что-то важное. Связь с заказчиком? Или просто тик от наркотиков? Открытое противостояние — шансы примерно равные, если руки свободны.

Коренастый — «Кость», как его назвал лысый. Новичок в таких делах. Нервничает, переминается. Дышит тяжело, контроль минимальный. Такие полагаются только на грубую силу. Лёгкая добыча для профессионала.

Но третий...

Подтверждение пришло мгновенно. Удар в висок — из ниоткуда. Ни звука шагов, ни движения воздуха, ни малейшего смещения теней. Просто вспышка боли, от которой зрение затуманилось, а сознание помутилось.

Раньше я такие удары не пропускал. Никогда. Рефлексы — результат десятилетия тренировок. Либо я действительно теряю хватку после восьми месяцев в подполье, либо противник — из тех, кого нанимают за семизначные суммы.

Или он вообще не человек.

Голова загудела. Я опустил её и сплюнул сгусток крови. Металлический привкус смешался с привкусом поражения. Кровь ушла в щель между досок, оставив на серой древесине тёмную кляксу — первую отметку того, что я ещё жив. Пока.

Внизу уже качался на волнах мой плавучий помост — идеально сработанный гроб-лодка. Полированное тёмное дерево странно контрастировало с ржавыми цепями, которыми его удерживали у пристани. Кто-то шлифовал эти доски вручную, до маслянистого блеска. Кто-то подгонял стыки так, чтобы держали воду ровно столько, сколько нужно. Не дольше.

«Кто-то потратил деньги и время на эту конструкцию. Минимум двести тысяч рублей за работу и материалы. Моя смерть планировалась задолго до сегодняшнего дня. Кто? Зачем?»

— Чё, молчишь? Глухонемым прикинулся? — коренастый с нервной ухмылкой схватил меня за плечи и с размаху швырнул в плавучий гроб.

Я плюхнулся на бок, ушибив плечо о жёсткую стенку. Колючие щепки впились в кожу сквозь рубашку. Не самая героическая позиция для финала — скрючившийся, как эмбрион, лицом к шершавому дереву.

Вместо криков и мольб, которых явно ждали, я хранил молчание. Слова — пустая трата кислорода. Каждая секунда на счету.

— Идиот! — Лысый отвесил звонкую оплеуху коренастому. — Лезь теперь сам, разворачивай его! Как его хоронить, если он на боку лежит? Всё должно быть по протоколу!

Протокол.

Это слово зацепило сознание острее, чем удар в висок. Казнь по протоколу — формальное решение в высших эшелонах. Кто-то очень влиятельный подписал мой смертный приговор. Не бандитская разборка. Что-то гораздо серьёзнее.

Бандиты убивают, чтобы убить. Государства убивают, чтобы что-то сказать. А эти двое трясутся над позой тела в гробу так, будто от неё зависит их собственная шкура. Значит, кто-то стоит над ними и считает каждый гвоздь.

Я вспомнил последнее задание. Проникновение в закрытую лабораторию под видом охранника. Странные эксперименты с... чем-то. Три недели я стоял в коридоре с автоматом и слушал, как за бронированной дверью гудят установки, которых не должно существовать. Раз в сутки оттуда выкатывали каталку под простынёй. Простыня всегда была не по росту. Документы были зашифрованы, но я успел скопировать. А на следующий день началась охота.

Возможно, я видел то, что не должен был видеть.

Ситуация приобретала абсурдный оттенок. Меня собираются утопить, но беспокоятся о правильном положении тела в гробу? Это не просто казнь — это ритуал.

А у ритуала всегда есть цель, которой не видит сама жертва.

— Всё в порядке, парни, — прохрипел я, контролируя голос. — Я вам помогу.

Контролируемым движением перевернулся, принимая «правильную» позицию. Руки-ноги выпрямлены, голова приподнята. Мне нужен обзор, а им — уверенность, что дело идёт по плану. Покорность жертвы притупляет бдительность палачей. Базовый принцип выживания.

— Во даёт! Сам себя упаковал, — удивился лысый, беря доски для крышки. — Видал, Кость? Вот это профессионализм. Даже перед смертью по инструкции действует.

«Кость. Первое имя. Любая информация может пригодиться, если чудом выберусь.»

— Раньше лягу — раньше выйду, — усмехнулся я.