Страница 5 из 48
Вдали, сквозь серую пелену, виднелись очертания города. Знакомый силуэт Москвы — но искажённый. Башни странной формы. Платформы, висящие в воздухе без опор, — не самолёты, не краны, просто висящие, вопреки всему, что я знал о том, как держатся тяжёлые вещи. Разрушенные небоскрёбы, похожие на обломанные зубы.
Но самым странным был купол.
Гигантская полупрозрачная структура с трещинами нависала над городом, преломляя свет и рассыпая радужные отблески даже сквозь дождь. Он накрывал город целиком, от края до края, — и я не видел, где он кончается.
«Я что, в будущем?»
Мысль казалась абсурдной, но другого объяснения не было.
* * *
Добравшись до избушки, я рухнул на пол, выбившись из сил. Дверь едва держалась на петлях, окна были заколочены досками, но внутри хотя бы не было ветра.
Несколько минут лежал, пытаясь взять себя в руки. Дыхание постепенно выровнялось. Пульс замедлился. Боевая подготовка помогала держать панику на поводке.
«Оценка ситуации. Первое — я жив. Второе — я в чужом теле. Третье — судя по куполу и разрушениям, прошло много времени. Четвёртое — нужна информация. Пятое — нужно оружие и выход.»
Профессиональная привычка — составлять план даже в самых безумных обстоятельствах.
Огляделся. Обстановка спартанская — узкая кровать, стол, старая печь, полки с консервами и несколькими книгами. Угол занимал небольшой верстак с инструментами. На стене — зеркало с трещиной.
Сначала — периметр, потом зеркало. Инструмент прежде, чем лицо. Я прошёлся по комнате так, как проходят помещение перед тем, как признать его безопасным: одно окно заколочено крест-накрест, второе — доской послабее, её можно выбить наружу за пару секунд. Дверь открывается внутрь — плохо для обороны, хорошо, чтобы держать её телом. Печь холодная, но зола на поду ещё не слежалась: топили день-два назад. Хозяин жилища был здесь совсем недавно.
На верстаке под ветошью я нашёл не только инструмент. Полуразобранный механизм размером с кулак: концентрические кольца из тусклого металла, в центре — гнездо под что-то круглое, сейчас пустое. Кольца проворачивались от касания и замирали, будто держали позицию. Я не знал, что это. Но руки Никиты знали — пальцы сами легли на кольца правильным хватом, как ложится ладонь на знакомый затвор. Я отложил вещь на место. Позже.
Под кроватью, у самой стены, обнаружился тайник — вынутая половица и жестяная коробка под ней. Внутри — немного смятых купюр незнакомого образца, запасной клинок в промасленной тряпице и нашивка: те же песочные часы, что вытатуированы на запястье. Знак клана. „Топчущие время" — так подписался Никита в дневнике.
А на дне лежала фотография. Двое на фоне купола: Никита — я узнал шрам на щеке — и рядом кто-то второй. Только лицо второго было аккуратно, с нажимом, выцарапано из снимка. Не оторвано в спешке — вычеркнуто. Кого-то Никита хотел забыть так сильно, что стёр даже с картинки. Я убрал фото в карман жилета. Человек без лица — это вопрос. А вопросы в моём деле — валюта.
Только потом подошёл к зеркалу.
Из трещины на меня смотрел незнакомец лет тридцати. Высокие скулы, тёмные волосы до плеч с седыми прядями на висках. Прямой нос с горбинкой — след перелома. Глаза зелёно-голубые, и в самой глубине зрачков дрожал слабый огонёк — тот же голубоватый свет. Шрам пересекал левую щёку от виска до подбородка — глубокий, заживший без должного ухода.
— Кто ты? — тихо спросил я у чужих глаз. — И что стало с Максом?
Провёл пальцем по шраму. Я чувствовал прикосновение и подушечкой, и кожей лица — но всё равно чужеродно. Реалистичная маска, надетая изнутри.
Продолжил обыск. На столе под слоем пыли — потрёпанная записная книжка в кожаном переплёте. Раскрыл: записи незнакомым почерком, узким, угловатым, с сильным нажимом.
Я не стал читать подряд — выхватывал взглядом даты и опорные слова, как выхватывают из перехвата суть, отсекая шум.
«17 мая 2080 года. Хронос снова гонит меня на границу. Говорит, засёк активность Рысей у восточного сектора. Но я знаю — это способ держать меня подальше от штаба. После истории с Лёхой он мне не доверяет. Или боится. Им всем есть чего бояться...»
2080-й.
Я перечитал дату дважды. Пятьдесят семь лет. Между мной и моим временем — почти шесть десятилетий. Последнее, что я помнил, — холодная вода в лёгких и голубое свечение, окутавшее тело.
«Меня убили, и я проснулся спустя полвека. В чужом теле. С чем-то, чего у людей быть не должно. Это ломает всё, что я знал о реальности. Значит, я знал о ней не всё.»
Листал дальше.
«20 мая 2080. Встретил разведчиков от Кленового. Пришлось залечь на пустошах. Они что-то ищут, и это связано с Точкой Перехода. Хронос запретил приближаться к ней всем, кроме приближённых. Что там происходит?»
Кленовый.
Воспоминание вспыхнуло с ледяной чёткостью. Человек с татуировкой кленового листа на шее. Тот, кто метал ножи в мой плавучий гроб. Тот, чьи слова я унёс на дно: «До встречи, Макс Ковалёв. Через пятьдесят семь лет ты проснёшься.»
Совпадение? Или чужой почерк вывел на этой странице имя моего палача?
«25 мая 2080. Сны не прекращаются. Третью ночь вижу воду — тёмную, холодную, сжимающую тело. И чьи-то глаза, наблюдающие сверху. Человек с кленовым листом... Я уверен, он в моих снах. Мне нужно его найти.»
Я закрыл дневник и несколько секунд просто дышал. Тёмная вода. Наблюдатель сверху. Незнакомец, которого я никогда не встречал, записывал в свою тетрадь мою казнь — за недели до того, как я в его теле открыл глаза.
Последняя запись — сегодняшним числом. Чернила ещё не высохли.
«27 мая 2080. За мной следят. Вчера у восточной границы заметил наблюдателя — люди Кленового. Моё расследование подобралось слишком близко. Сегодня рискну пробраться в центральный сектор. Если не вернусь — этот дневник станет завещанием. Никита Верхов, боец ранга B клана „Топчущих время", сделал всё, что мог.»
Никита Верхов.
Теперь у моего нового тела было имя. И ранг — B. Что он значит в этом мире, ещё предстояло выяснить.
«Вот кто ты. Никита Верхов, хронокинетик ранга B. И теперь я — это ты. Или ты — это я. Или мы оба — кто-то третий, кого пока нет.»
Снаружи послышался шорох.
Я отпрянул от окна, прислушиваясь. Шаги? Нет — ветер с листвой. Но чувство опасности, отточенное годами в поле, не дало расслабиться.
Огляделся в поисках оружия. В углу — охотничий нож в потёртых ножнах. Рукоять тёмного дерева с металлическими символами, как на жилете. Схватил, привычным движением проверил баланс и остроту.