Страница 4 из 48
Глава 2: Пробуждение
Пустота.
Не просто темнота — абсолютное ничто. Бесконечное пространство без верха и низа, без звуков, без запахов. Только я и моё сознание, плывущее в небытии.
Странно, но паники не было. Вместо неё — глубокое умиротворение. Так возвращаются домой после слишком долгой командировки, когда уже забыл, что значит не быть настороже. В этой пустоте не было ни боли, ни страха, ни сожалений — только покой, какого я не знал за десять лет службы.
«Это смерть? Если да, то она совсем не страшна.»
Но что-то нарушило безмятежность.
Сначала едва уловимо, рябью на зеркальной глади. В моё сознание начали проникать сигналы — смутные, неразличимые, становящиеся всё настойчивее. Импульсы усеяли пустоту, каждый оставлял тревожную вибрацию.
«Оставьте меня в покое.»
Но сигналы усиливались. Это были... ощущения. Боль — тупая, пульсирующая. Холод — пронизывающий, влажный. Тяжесть собственного веса. Тело? У меня снова есть тело?
«Но я же умер. Я чувствовал, как вода заполняет лёгкие. Я ушёл на дно Москвы-реки. Голубое свечение окутало меня — последнее, что я видел. Как может быть тело у мертвеца?»
И тогда я его увидел — свет. Тот же голубоватый, что видел в гробу. Тёплый, манящий, зовущий. Он пульсировал в ритме сердцебиения, хотя я знал, что оно смолкло на дне, в холодной воде.
«Иди ко мне. Твоё время ещё не пришло.»
Я потянулся к свету, ощутив притяжение. Но вместо мягкого касания что-то резко толкнуло меня. Сильно, неумолимо. Не просьба — приказ:
«Возвращайся.»
Свет поглотил меня, врезавшись в сознание тысячами игл, выжигая пустоту и заполняя новой информацией. Мир вернулся — но это был совершенно иной мир.
* * *
Я очнулся с криком, который захлебнулся в кашле.
Горло саднило, будто я вдохнул битое стекло. Голос — хриплый, чужой, совсем не мой. Ниже и грубее, с характерным тембром курильщика.
— Где я? Что это за... — я закашлялся снова. Лёгкие горели, как после всплытия с большой глубины. Воздух — холодный, сырой, пахнущий гнилью и мокрой землёй. Не запах Москвы-реки. Что-то другое.
Голова раскалывалась. Каждый нерв пульсировал, как после контузии. Звон в ушах заглушал все звуки. Зрение расплывалось — мир превратился в размытые пятна.
«Может, я всё ещё умираю? Последние вспышки угасающего сознания?»
Я начал с того, чему учили в первую очередь: инвентаризация. Не паникуй — считай. Постепенно осознал, что лежу в грязи. Густой, липкой. Одежда промокла насквозь — футболка и какие-то брюки прилипли к телу. Озноб пробирал до костей. Пар от каждого вдоха клубился в воздухе.
«Температура — градусов пять, не выше. Осадки. Ветер с запада, порывами. Поверхность — глина, размокшая. Я лежал здесь минуты, не часы: одежда мокрая снаружи, но тело ещё держит тепло.»
«Я утонул в конце мая. Если это всё ещё Москва, почему так холодно?»
Я попытался подняться, но тело слушалось плохо. Будто кто-то переставил все рычаги управления местами и не подписал. Координация нарушена. Рефлексы замедлены.
Опустил голову — и замер.
На мне незнакомая одежда. Кожаный жилет с металлическими вставками и странными символами. Тёмная футболка из грубой ткани. На правом предплечье — массивный браслет с полустёртыми рунами. Правый рукав разорван, обнажая длинный шрам от локтя почти до кисти — шрам, которого никогда не было на моём теле.
Но главное — это чужие руки.
Я поднёс их к лицу и рассматривал так, как рассматривал бы чужое оружие перед боем — без брезгливости, деловито. Более жилистые, с выступающими венами. Татуировка на запястье — стилизованные песочные часы. Чужие пальцы, чужая кожа, более смуглая. Я согнул и разогнул кисть. Хват сильный, сильнее моего, но пальцы не слушались с первого раза — тело умело больше, чем я пока умел им управлять. Мозоли легли не там, где были у меня от рукояти «Грача» и рукопашки. Другой человек, другая работа, другая жизнь — вся записанная в этих ладонях, и мне предстояло её прочесть.
Я ощупал незнакомую щетину, другой овал лица, шрам, пересекающий левую щёку от виска до подбородка — глубокий, бугристый, от удара клинком. Волосы длиннее, чем я привык, собраны в хвост.
— Что за хрень? — вырвалось у меня. И снова этот чужой голос, с хрипотцой и чужими интонациями.
Паника подобралась близко — я чувствовал её на периферии, как чувствуешь снайпера, которого ещё не видел. И сделал то, что делал всегда: не пустил её ближе. Незнакомое тело, неизвестное место, ноль вводных. Это не кошмар. Это просто худшая исходная позиция в моей карьере. А из плохих позиций я выходил.
Попытался встать, но ноги подкашивались. Новое тело ощущалось одновременно и сильнее, и слабее моего. Мышцы в лучшей форме, рельефнее, но координация хромала. Я заново знакомился с собственным центром тяжести.
Рухнул на четвереньки. Грязь забилась под ногти, холодная жижа обожгла колени.
И в этот миг что-то дрогнуло. Капли дождя, летевшие мне в лицо, на долю секунды повисли — застыли в воздухе серебряной взвесью, каждая отдельно, — а потом разом сорвались вниз, будто кто-то отпустил нажатую паузу. Полсекунды, не больше. Я списал это на контузию и сбитое дыхание. Мозг после кислородного голодания видит и не такое.
Я ошибался. Но понял это позже.
Ветер бил в лицо. Нужно было найти убежище, иначе гипотермия убьёт меня раньше, чем я пойму, что произошло.
«Оперативники умирают от врагов, а не от холода», — слова наставника из спецподготовки. «Научись противостоять стихии, и переживёшь тех, кто надеется только на оружие.»
Сквозь пелену дождя я разглядел впереди постройку. Деревянная избушка с покосившейся крышей — как перенесённая из девятнадцатого века. Вокруг — пустошь с искривлёнными деревьями, лишёнными листвы. Кора на них потрескалась и почернела, а ветви застыли в одну сторону, будто их выгнул один-единственный шквал и с тех пор они не разгибались.
Инстинкт выживания взял верх. Я пополз к избушке, цепляясь за мокрую землю. Каждое движение отдавалось болью — тупой, изматывающей.
По пути оборачивался, пытаясь понять, где нахожусь. На полпути рука в грязи наткнулась на что-то твёрдое. Металлическая пластина, вросшая в землю, — не то дорожный знак, не то пограничный столб, сбитый и втоптанный. Я стёр ладонью грязь. Под ней проступил символ: те же угловатые руны, что на моём браслете и жилете. Значит, это не случайное тряпьё с чужого плеча — я в форме. Я принадлежу к чему-то, что метит границы своими знаками. Осталось выяснить, к чему именно — и на чьей я стороне.