Точка Концентрации: Воскрешённый

— Значит, Немцов был прав, — выдохнул он. — Он говорил, что ты вернёшься. Что именно ты сможешь закончить начатое. — Он ускорил шаг. — Тогда времени нет. Наверху уже гремит. Я слышал взрывы. Большая драка — «Топчущие время» против «Ножевых Ран». Отвлечение?

— Да, — сказал я, и горло сжалось. — Лиза с остатками клана бьёт по воротам. Ценой своих жизней. Чтобы я прошёл здесь.

Он остановился у ржавой металлической двери, повернул тугую ручку. За ней — тесная комната, стеллажи с папками, дисками, кристаллами памяти.

— Пятьдесят лет правды, — тихо сказал Григорий. — Всё о «Хрономаяке». О «Фениксе». О том, что вправду случилось в Точке Перехода. — Он вытащил папку, протянул мне. — Схемы ядра. Резонансная система. Точки отказа. Всё для саботажа.

Я раскрыл папку. Чертежи — сложные, многослойные, и до боли знакомые: эти системы когда-то рождались в моей голове. Я узнавал собственную руку в каждой линии.

И вот в чём была злая насмешка: чтобы убить машину, мне предстояло вспомнить, как я её строил. Я шёл разбирать сам себя — своё же лучшее изобретение, ставшее моей тюрьмой и оружием врага.

— Как отсюда к Институту? — спросил я, пряча папку под броню.

Григорий развернул другую карту, поновее.

— Этот ход ведёт к старому бункеру под Институтом. Оттуда — вертикальная шахта, лифт. Выход прямо в подвал, где стоит Хрономаяк. Охрану Виктор наверняка стянул наверх, к воротам. В подвале останутся… артефакты.

— Артефакты?

Он мрачно усмехнулся.

— Хроноклоны. Солдаты из временных дубликатов. Виктор растил их сторожить важное. Не живые. Но и не мёртвые. Что-то между.

— Замечательно, — пробормотал я.

— Иди, — Григорий помолчал. — И, Макс… если увидишь Немцова. Если он и вправду ещё там, в разломе, — передай: я помню. Помню его просьбу. Сохранил всё, как обещал.

Я задержал на нём взгляд. «Если он и вправду ещё там, в разломе.» Не „если жив" — старик знал, что Немцов не жив в обычном смысле. И всё же где-то там существует. Урну с прахом кремировали прежде, чем кто-либо увидел тело, — так говорил Хронос. Теперь я понимал почему. Немцов не умер. Он в двадцать четвёртом стёр себя в разлом — растворил своё сознание во времени, лишь бы отнять у Виктора хоть одну деталь, — и с тех пор висит между секундами, как я висел пятьдесят семь лет. Призрак искупления в машине, которую сам помог построить.

— Передам, — сказал я и пожал его сухую руку.

* * *

Новый ход был чище, ровнее — прорытый под конкретную цель: тайком возить оборудование, данные, людей. Виктор всегда любил скрытность.

До Института — два километра. Минут двадцать хорошим шагом. Но ходы не пустовали.

Альфа-самец вышел навстречу через десять минут — вдвое крупнее прочих, поперёк узкой трубы. Не обойти, не разминуться. Оставалось одно.

Я вскинул арбалет. Тварь застыла в тридцати метрах, скалясь, роняя дымящуюся кислотную слюну. Один болт. Один шанс — промах, и она вскроет меня прежде, чем я перезаряжу.

Я выдохнул. Двойное сознание раскрылось само — снайпер Ковалёв и хронокинетик Верхов свились в одно. Мир не замедлился физически — замедлился в голове. Каждое движение твари стало предсказуемым, вычерченным заранее.

Выстрел.

Болт прошил тридцать метров за долю секунды и вошёл крысобраку в глаз, пробив череп навылет. Яд довершил за десять секунд. Я выдернул болт, обтёр о шкуру, перезарядил.

— Работаем дальше, — сказал я пустоте.

Ход пополз вверх. Кирпич сменился армированным бетоном.

«Бункер. Близко.»

Ещё пять минут — и я вышел в круглый металлический зал. В центре — старый советский лифт с решётчатой дверью. Механизм отозвался на кнопку: кабель цел, двигатель загудел. Полвека в заброшенном бункере — и работает. Немцов строил на совесть.

Я поднялся в кабину, задвинул решётку, вдавил единственную кнопку: «Уровень −3».

Лифт дёрнулся и пополз вверх, скрипя. Я стоял, прижав папку со схемами к груди, держа клинок наготове, и раненое плечо ныло в такт покачиванию.

Кабина встала. Решётка отъехала.

Коридор. Длинный, под тусклыми лампами. В конце — массивная дверь с выбитой по металлу надписью:

ПРОЕКТ «ХРОНОМАЯК». УРОВЕНЬ ДОПУСКА: S++. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП КАРАЕТСЯ НЕМЕДЛЕННОЙ ЛИКВИДАЦИЕЙ.

— Ликвидацией, значит, — пробормотал я. — Посмотрим, кто кого.

Я шагнул в коридор — и оно ударило.

Хронополе. Плотное, давящее, гнущее само пространство. Время сгустилось здесь до осязаемого, легло на плечи физическим весом. За той дверью пульсировала, ждала, звала машина, которую я построил и пришёл убить.

А вместе с ней проснулось и другое.

Закладка рванулась мне навстречу, как пёс на знакомый голос хозяина. Серебристо-белое свечение на моей ладони дрогнуло, по кромке поползло серое. Голос под грудиной, ставший почти моим, произнёс с ласковой ленцой: «Ты дома, Макс. Наконец-то. Иди и включи. Верни Мэй. Верни всё, что у тебя отняли.»

И самое страшное было в том, что здесь, у самой двери, некому было встать между этим голосом и моей рукой. Кира осталась там, за проваленным полом и стаей тварей. Лиза умирала наверху за каждую мою секунду. Якорь, о котором мы говорили, был за километры от меня.

Я стоял один на один с машиной — и с тем во мне, что хотело её включить. И до контура оставалась одна дверь.