Страница 8 из 34
Арчибальд парил над полом, поджав ноги, с энтузиазмом разливал несуществующий чай. Мышось восседал на стопке моих книг, скрестив задние лапки, и размахивал тросточкой в такт своим словам, я держала в руках призрачную чашку, делая вид, что пью, и гадала, в какой момент моя жизнь свернула не туда.
— Понимаете, госпожа Вайн, — Мышось подался вперёд, и его монокль блеснул в свете свечей, — Проблема современных мемуаров в том, что им не хватает искренности. Авторы либо приукрашивают, либо замалчивают, а я хочу писать правду.
— О сыре? — уточнила невинно.
— О жизни! — мышь возмущенно дернул усами. — Сыв всего лишь метафора, сыр, это судьба, он бывает выдержанным, бывает с плесенью, бывает твердым или мягким, а бывает дырявым, как моя юность.
— Какая глубокая мысль, — восхитился Арчибальд. — Госпожа Вайн, вы только вслушайтесь. Сыр, как судьба. Это же гениально.
— Это ещё что! — Мышось приосанился. — Вот в третьей главе, где я описываю войну с крысами за подвал в семьдесят восьмом году, сыр становится символом утраченной невинности.
— А мускатный орех? — поинтересовалась без особого энтузиазма, так, просто чтобы что-то спросить.
— О! — он поднял тросточку. — Мускатный орех! Это совсем другая история, трагическая.
И он начал рассказывать.
Где-то через полчаса, когда Мышось уже перешёл к четвёртой главе, Арчибальд третий раз предлагал чай, а я поймала себя на том, что действительно заинтересовалась историей про мускатный орех и предательство в сырной лавке. Но тут снизу раздался глухой стук. Я испуганно подпрыгнула и начала оглядываться. Ведь стук был очень громкий.
— Это ещё что? — негромко спросила я, отставляя призрачную чашку и поднимаясь.
— Ах, это, — Мышось поморщился и пренебрежительно махнул лапкой. — Из подвала Василиск стучит. Беспокоит по ночам. Я привык, но осадочек остался.
— Василиск? — переспросила, ужаснувшись. — В подвале живет василиск?
Святые скелетики! Настоящий василиск! Вот это да!
— Ну да, — Арчибальд пожал призрачными плечами. — А где ещё ему жить? В саду? Василиск не дурак, он выбрал подвал. Там темно, сыро и никто не трогает. Кроме меня и господина Мышося.
— И ещё он стучит, — добавил Мышось. — Каждую ночь. То ли хвостом, то ли головой. Я пытался выяснить, но он не идет на контакт. Сноб.
Так! Это ведь по моей специальности! Я решительно накинула на себя плащ и пошла к двери. Обернувшись, осмотрела притихших Мишося и Арчибальда, и кивнула:
— Я спущусь, посмотрю на этого… нарушителя тишины.
Мне было до жути интересно взглянуть на василиска. Таких экземпляров у меня еще небыло.
— Одна? — Мышось хлопнул пару раз глазами. — К василиску?
— Я некромантка, я работала с существами куда опаснее, — спокойно ответила я.
— Не сомневаюсь, — мышь кивнул. — Тогда я с вами. Мне нужен материал для пятой главы. Рабочее название: «В подвале с василиском: хроника одного безумия».
Арчибальд с готовностью взял поднос и выдал:
— Я тоже. Призрачный чай успокаивает нервы и василисков. Правда, я никогда не пробовал.
Мне ничего не оставалось, как пожать плечами и кивнуть. Пусть идут со мной, раз так хотят.
Подвал оказался именно таким, каким я его представляла и одновременно хуже.
Лестница, ведущая вниз, скрипела на каждой ступеньке, стены были покрыты плесенью, которая, кажется, светилась в темноте. Хотя, может мне это казалось. В углах висела паутина такой плотности, что в ней можно было бы хранить картошку.
Стук становился громче с каждой пройденной ступенькой.
За моей спиной парил Арчибальд, освещая путь собственным призрачным сиянием. На плече у меня сидел Мышось, он внимательно осматривался по сторонам.
— Госпожа Вайн, — прошептал Мышось в самое ухо, — Вы уверены, что это хорошая идея? Василиски, знаете ли, обращают в камень.
— Я в курсе, — невозмутимо отозвалась я.
— Просто уточняю для мемуаров. Если вы окаменеете, я опишу этот момент, как трагическую развязку. С элементами драмы и легким привкусом иронии.
— Вы очень добры, — съязвила в ответ и чуть дернула плечом, чтобы мышь понимал, что я могу его и сбросить.
— Я реалист, — ни капли не испугался храбрый повелитель мышей.
Мы быстро дошли до конца лестницы, прямо к массивной двери обитой железом с выцветшей руной на косяке. Руна была старая, еще дедова, и она всё ещё работала, я чувствовала слабое покалывание магии. Защита и сдерживание. Осторожно толкнула дверь.
Подвал был огромен. Высокие своды, поддерживаемые каменными колоннами, уходили в темноту. Было слышно как где-то капает вода, в самом темном углу горел одинокий магический светильник. Он был тусклый, мигающий, но живой. И, прямо под этим светильником, свернувшись в клубок, лежал василиск.
Открыла рот от восхищения. Он был… великолепен.
Огромное змеиное тело, покрытое темно-зеленой чешуей, отливающей медью, на голове гребень, похожий на корону, мощный хвост, который как раз и издавал этот стук. Он бил по каменному полу, словно в такт какой-то внутренней мелодии.
Как только он увидел меня, то тут же чуть приподнялся, но все же избегал смотреть прямо в глаза.
— Женщина, — произнес василиск. Голос был низкий, шипящий.
— Хозяйка, — поправил он сам себя другим голосом. Этот голос был выше, резче, с такими неприятными, капризными нотками.
— Человек, — добавил он третьим, тихим, почти бесплотным голосом.
Я замерла на пороге, непонимающе нахмурившись.
— Три личности? — прошептал Мышось мне на ухо. — Потрясающе. У меня такого в мемуарах ещё не было.
— Тише, — отозвалась, чуть не смахнув мыша с плеча, как назойливую муху.
Василиск наклонил голову, сначала в одну сторону, потом в другую, словно прислушиваясь к внутреннему диалогу.
— Я, Себастьян, — сказал он первым голосом, и в нём звучала усталая вежливость.
— А я, Плющ, — произнес вторым, и я готова была поклясться, что он ухмыльнулся. — Ты мне не нравишься, я предлагаю превратить ее в камень.
— Плющ, — возразил Себастьян укоризненно, — Мы обсуждали же, что мы не превращаем людей в камень без их согласия.
— Я даю согласие за нее! — радостно заявил Плющ. — Она будет прекрасной статуей! Поставим в саду!
— В саду уже есть куст, — напомнил Себастьян. — И статуя.
— Куст, вегетарианец, — фыркнул Плющ. — А статуя старая, ей двести лет, она не модная, а эта будет свеженькой. Винтажной!