Страница 7 из 34
Глава 3
Я пью несуществующий чай, получаю рецензию на жизнь и узнаю, что могу стать статуей
Мне нужно было где-то спать, поэтому мной было принято решение осмотреть номера. Пока ходила и осматривалась, пришла к выводу, что тут один был хуже другого.
Более-менее презентабельным оказался номер «Люкс». Он был гордым носителем этого названия исключительно по причине того, что остальные номера были ещё хуже.
Кровать тут стояла массивная, дубовая, с балдахином, который когда-то был бордовым, а теперь стал цвета «пыльная грусть». Она стояла на трёх ножках. Четвертую заменяла стопка книг.
Заинтересованно наклонилась, читая корешки: «История магического права. Том четвертый. Дополненное издание». Ниже «Том пятый. Дополненное и отредактированное». Ещё ниже «Том шестой. Мы сдаёмся. Делайте что хотите».
Кажется, даже авторы учебника в какой-то момент поняли, что магическое право безнадёжно.
Окно в номере было одно, высокое, стрельчатое, с мутным стеклом, за которым угадывался сад. Точнее, то, что когда-то было садом. Вспомнила, что где-то там, в кустах, днём кто-то затачивал топор, передернула плечами и задернула плотнее штору.
— Ну что, Генриетта, — сказала, извлекая из саквояжа плюшевый скелет рыбы, — Добро пожаловать в «Люкс».
Пристроила Генриетту на подоконник, и ее костяная улыбка засияла в лунном свете. М-да, оптимизма в этой рыбе было больше, чем во мне за всю жизнь.
Тяжело вздохнула и села на кровать, она скрипнула с таким надрывом, словно я покусилась на ее честь. «История магического права» под четвертым углом угрожающе зашуршала.
— Ладно, — сказала вслух осматривая новое место жительства, — Завтра начну ремонт. Руны, заклинания, может быть, найму кого-нибудь, а сейчас спать.
На постельное белье накинула руны очищения и откинула край одеяла. Нос неумолимо зачесался, чихнула, и открыла глаза, ошалело наблюдая как из дырки в стене выходят мыши.
Их было не меньше дюжины. Они шли парами, как на королевском приеме, и каждая держала в лапках крошечную свечу из воска.
Завороженно смотрела, как процессия выстраивается в две шеренги перед кроватью, а затем из той же дыры, неспешно и с достоинством, выходит крупная серая мышь в белой манишке с крошечным моноклем и тросточкой…
За ним две мыши-слуги несли свиток, ещё одна чернильницу, другая крошечную сургучную печать. Шествие замыкала мышь с подушечкой для той самой печати, и вид у неё был такой, словно она самое главное лицо в этой процессии. Возможно, так и было, ведь хорошие подушечки для печатей на дороге не валяются.
— Доброй ночи, — произнесла мышь с моноклем. Голос у неё был сухой, надтреснутый и очень, очень важный. — Я, Мышось Третий, владетельный монарх дыр и плинтусов этого отеля, а вы, полагаю, новая хозяйка?
Моргнула, потом ещё раз, не веря своим глазам.
— Рия, — сказала растерянно. — Рия Вайн, внучка Эразмуса.
— Знаю, — мышь постучал тросточкой по половице. — Ваш дед был моим арендодателем. Мы состояли в переписке. Крайне уважаемый некромант. Правда, однажды он случайно поднял моего дядюшку в виде зомби, но потом извинился и прислал сырную тарелку. Дядюшка был тронут, но в основном тем, что его вообще позвали на ужин, пусть и в качестве основного блюда.
Я молчала. Это был тот редкий случай в моей жизни, когда я не знала, что сказать. Мышиный король с моноклем, тросточкой и дядюшкой-зомби. Я семь лет работала в Отделе Некротического Контроля, я видела много странного, но мышиный король с претензией на аристократизм, это было ново.
— Так вот, — Мышось постучал тросточкой, — Я пришёл к вам с официальным визитом и, с просьбой.
— Какой? — спросила, все еще находясь под впечатлением.
Мышось щелкнул пальцами (или что там у мышей вместо пальцев). Слуги немедленно развернули свиток, он оказался размером с хорошую салфетку и был исписан бисерным почерком.
— Я пишу мемуары, — объявил Мышось. — «Записки Мышиного Короля: жизнь, борьба, сыр». Три тома, первый дописан. Я хочу, чтобы вы его прочитали и дали рецензию.
— Рецензию, — повторила, потерев глаз, в надежде, что все это бред моей фантазии, но нет, Мышось реально был, стоял, в ожидании глядя на меня.
— Да, профессиональную с анализом текста, композиции и образной системы. Ваш дед давал великолепные рецензии. Помню одну: «Мышось, ваш стиль напоминает мне мои попытки поднять дракона, очень амбициозно, но местами провисает». Это было больно, но справедливо.
Я с силой потерла переносицу. Если это и была галлюцинация, то лучшая в моей карьере.
— Господин Мышось, — сказала осторожно, — Сейчас два часа ночи.
— Вдохновение не знает времени, — отрезал он. — Ваш дед понимал это.
— Мой дед был некромантом, он не спал ночами, потому что был ярым экспериментатором.
— Вот видите! — Мышось торжествующе поднял тросточку. — Вы уже демонстрируете понимание творческой натуры, я знал, что вы подойдете.
— Я не…
— Молчать! — он стукнул тросточкой об пол, и мышиная свита подпрыгнула. — Простите, это от волнения, творческие люди они такие, эмоциональные.
Я глубоко вздохнула, подбирая слова.
— Господин Мышось, давайте я прочитаю ваши мемуары завтра, на свежую голову.
— Завтра? — он склонил голову набок, и монокль блеснул. — Завтра, это абстракция, завтра никогда не наступает, наступает только сегодня, а сегодня, это сейчас, а сейчас самое время для литературы.
— Сейчас, время для сна, — заметила я, покосившись в сторону окна.
— Сон для слабаков! — отрезал он. — Вы некромантка, внучка великого Эразмуса, вы не можете быть слабаком, это противоречит вашему имиджу.
Да что он ко мне прикопался⁈
Открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь просочился Арчибальд с подносом, на котором стояла чашка.
— Я услышал голоса, — сказал призрак, сияя, как начищенное серебро. — Решил, что вам не помешает чай. О, господин Мышось! Рад видеть вас.
— Арчибальд, — Мышось кивнул с достоинством. — Взаимно. Вы хорошо выглядите.
— Я мертв, — напомнил Арчибальд.
— Именно. Смерть вам к лицу.
Арчибальд просиял ещё ярче и поставил поднос с призрачной чашкой на тумбочку. Вернее, попытался поставить, но поднос прошёл сквозь тумбочку и завис в воздухе.
— Прошу прощения, — пробормотал призрак, — Я все время забываю, что материя, она такая… материальная.