Страница 4 из 34
Глава 2
Я спорю с каретой, знакомлюсь с мэром и понимаю, что дед меня переиграл даже из могилы
— Берта, что это было?
— Кочка, — лаконично отозвалась карета.
— Это была не кочка, это был валун, возможно, надгробный камень. Ты специально?
— Я никогда не делаю ничего специально, — оскорбилась Берта. — Я транспортное средство с безупречной репутацией. Если вам не нравится качество дороги, обратитесь в дорожную службу Туманного Лога. Ах да, не можете у них выходной, третий год подряд.
Стиснула зубы и поправила саквояж, который в очередной раз попытался улететь в противоположный угол. Кажется
успокоительное всё-таки разбилось. Ну и ладно, всё равно срок годности вышел.
За окном проплывал пейзаж, который я бы описала как «пасторальный на грани депрессии». Серое небо, серые поля, серые деревья, которые, кажется, тоже были не в настроении. Где-то каркнула ворона, ей ответила вторая, и по интонации я поняла, что они сплетничают.
— Берта, долго ещё?
— Час.
— Ты полчаса назад говорила «час».
— Значит, осталось полчаса. Я округляю в вашу пользу.
Я открыла рот, чтобы ответить, но тут карета снова подпрыгнула, на этот раз так, что я приложилась макушкой о потолок.
— Это была кочка, — сообщила Берта прежде, чем я успела возмутиться.
— Берта!
— Прошу прощения. — в её скрипучем голосе не было ни капли раскаяния. — Иногда мне кажется, что дороги в этом районе прокладывали нетрезвые гномы.
— Ты зачарованная карета, — напомнила, потирая макушку. — Ты не можешь просто объехать кочки?
— Могу, но не хочу, это нарушает условия моего контракта.
— Какого ещё контракта?
— Контракта с моральными принципами. Я обязана доставлять пассажиров в целости, но не обязана доставлять их в хорошем настроении. Хорошее настроение, это отдельный тариф, с вас пять серебряных.
Замолчала. Кажется Берта получает удовольствие от этого разговора. Она в буквальном смысле питается моим раздражением, стоит мне перестать реагировать и она увянет.
Я демонстративно отвернулась к окну и принялась считать пролетающие мимо деревья. Один ствол, два, три. Четвёртый был настолько кривым, что я сбилась.
Берта молчала минуту, две, три и на четвёртой она не выдержала:
— Пассажир?
— Что?
— Вы на меня обиделись?
— Нет.
— Точно?
— Точно. Я просто считаю деревья.
— Зачем?
— Чтобы не считать кочки, на которых ты меня подбрасываешь.
Берта замолчала. Мне показалось, или она действительно оскорбилась? Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Она не проронила ни слова.
— Берта?
— Я обижена, — сообщила карета ледяным тоном. — И не разговариваю с пассажирами, которые не ценят мой профессионализм.
— Берта, я ценю твой профессионализм!
— Нет, не цените. Вы сказали, что я специально, а я не специально. Дороги действительно плохие и мне тоже больно, между прочим, у меня рессоры старые.
— Прости, — сказала, чувствуя себя полной идиоткой. Я извиняюсь перед каретой, которая разговаривает. Если бы коллеги из Департамента меня сейчас видели, они бы сожгли моё заявление об увольнении из жалости. — Я не хотела тебя обидеть.
— Правда?
— Правда.
— Тогда ладно, — Берта заметно повеселела. — Мир. И, кстати, мы приехали.
Я выглянула в окно. За серой пеленой предрассветного тумана проступали очертания города. Острые крыши, узкие улочки и где-то вдалеке колокольня с часами, которые показывали половину шестого утра, или половину седьмого вечера. С такого расстояния было не разобрать.
— Добро пожаловать в Туманный Лог, — объявила Берта. — Город, в котором всегда есть место чуду. В основном потому, что чуду больше некуда деваться, оно приходит, видит местных и остаётся.
Карета заскрипела, словно посмеиваясь над собственной шуткой, и въехала в городские ворота.
Туманный Лог оказался именно таким, каким я его представляла. И одновременно совсем другим.
Мощёные улочки были чистыми, почти стерильными, словно кто-то каждое утро проходил по ним с метлой и заклинанием. Дома старые, но ухоженные, с резными наличниками и флюгерами в виде кошек, сов и чего-то, что я опознала как помесь дракона с бочонком. Из булочной на углу тянуло корицей, ванилью и чем-то ещё уютным и домашним. Непроизвольно втянула носом воздух и тут же одёрнула себя. Некромант на задании не отвлекается на булочки, даже если они пахнут так, словно их пекла сама бабушка-всех-сирот.
На центральной площади Берта остановилась. Выбралась из кареты, разминая затёкшие ноги, и огляделась. Площадь была пуста, если не считать голубей и одинокого фонаря, который подмигивал мне жёлтым глазом. На столбе у дороги висела табличка: «Население: 342 человека и одна неучтённая душа». Я перечитала надпись дважды, но она не изменилась.
— Берта, — спросила, — что значит «неучтённая душа»?
— А я знаю? — отозвалась карета. — Я тут третий раз, и каждый раз эта цифра разная. В прошлый раз было «342 человека и одно недоразумение».
— А в позапрошлый?
— «341 человек и один оптимист». Кажется, оптимист скончался, или стал недоразумением, я не уточняла.
Вздохнула. В этот момент дверь булочной распахнулась, и оттуда вышла женщина с корзиной. Она заметила меня, замерла на месте, а потом попятилась обратно. Дверь захлопнулась. Я услышала, как изнутри задвигают засов.
— Что это с ней? — поинтересовалась.
Ответ пришёл с другой стороны. Двое прохожих, мужчина в фартуке мясника и старушка с клюкой, шарахнулись от меня, как от чумной. Старушка начертила в воздухе защитный знак и прошептала что-то, похожее на «изыди».
— Простите? — я сделала шаг к ним. — Что вы сказали?
Мясник побелел, схватил старушку под локоть и они ретировались в переулок с такой скоростью, словно за ними гналась вся нежить Туманного Лога разом.
Я осталась стоять посреди площади, пытаясь осмыслить происходящее.
— Берта, — позвала я.
— Да?
— За мной следят.
— Конечно, следят, — флегматично отозвалась карета. — Вы некромантка, приехали в город, где, судя по всему, некромантов не видели лет двести. Ещё и внучка Эразмуса Вайна, который, я подозреваю, оставил тут по себе долгую и неоднозначную память. Я бы на их месте тоже следила.
Я хотела ответить, но тут заметила, что на площадь выходит человек, идя прямо ко мне, с лучезарной улыбкой.