Страница 67 из 97
— Почему это ничего нового? — возмутился Сергей Сергеевич, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся всякий раз, когда он нащупывал в хаосе фактов стройную логику. — Из рассказа Михаила следует, что прививка молчания срабатывает только тогда, когда опрос ведут люди, непричастные к работам на эренов. А в среде тех, кто непосредственно связан с этими работами, информация свободно циркулирует, и прошлые связи не забываются.
Алина замерла, и перед глазами у неё вдруг всплыли обрывки разговоров, которые раньше казались ей незначительными. Оксана и Галина, легко, будто о чём-то обыденном, упоминали эренов. Напарница по сбору цветов, не задумываясь, сообщила о работах для любителей опаздывать или скрываться… Тогда эти слова скользнули мимо, не зацепив внимания. Она тогда приняла информацию, к сведению, не задумываясь о том, что девушки вспомнили, то, что было раньше, некоторое время назад. А теперь она ясно вспомнила, что там, в Еловке никто на память не жаловался. Об эренах говорили спокойно.
Она медленно кивнула.
— Да, — тихо согласилась она. — Теперь вижу.
— И ещё важнее то, — продолжил архимаг, понизив голос, будто боялся спугнуть мысль, — что пациент рассказал о моменте отравления и о том, что им выдали антидот. Возможно, если бы они приняли его так, как им велели, никто бы из них не оказался в числе наших пациентов. И самое важное, мы увидели, как ведёт себя печать. Теперь мы знаем, что она не просто блокирует воспоминания, она активно защищает себя. Это не стена, Алина. Это сторожевой пёс.
Алина кивнула, чувствуя, как внутри растёт не удовлетворение от разгаданной загадки, а тревога. Слишком много вопросов без ответов, слишком много тайн, которые, казалось, только притворялись спящими.
— Я пойду, — сказала она наконец. — Завтра зайду проведать его.
— Идите, — кивнул Сергей Сергеевич. — Отдохните. Завтра будет новый день и, возможно, новые открытия. Или новые головоломки.
Алина вышла в коридор. За окном уже зажигались фонари, и их жёлтый свет ложился на мостовую неровными пятнами, похожими на застывшие капли мёда. Или воска. Она остановилась на мгновение, глядя на вечернее небо, где первые звёзды казались крошечными искорками, затерявшимися в огромной темноте. В груди было тяжело, будто она несла в себе не только усталость, но и груз чужих тайн.
* * *
На следующий день печать на ауре Михаила не изменилась ни на йоту. Она оставалась такой же чёткой, будто вычерченной твёрдой рукой мастера, и больше не бледнела, не дрожала, не пыталась ускользнуть от взгляда. Словно, однажды показав свою слабость, она укрепила свой характер, и теперь стояла твёрдо, как часовой на посту, неподвижная, упрямая, равнодушная ко всем стараниям целителей.
Они снова попытались использовать тот же метод: осторожно, буквально по капле, давали Михаилу напиток, следя за каждым изменением в магическом рисунке. Но стоило в крови появиться хмельной волне, как пациента тут же начинало клонить в сон. Он успевал рассказать, что‑то невнятное, похожее на обрывок сна, а потом глаза его закрывались, веки опускались, и он засыпал, не успев сообщить ничего важного. В эти мгновения печать не слабела, она словно перехватывала контроль, мягко, но неумолимо уводя сознание в сторону от опасных воспоминаний.
Алина и архимаг испробовали все возможные подходы. Они говорили с Михаилом, пока тот был трезв, подбирая слова так, чтобы не спугнуть хрупкое доверие. Пробовали вызывать воспоминания через ассоциации: просили описать местность, запахи, звуки, всё, что могло зацепить подсознание. Но результат оставался прежним: Михаил либо твёрдо повторял, что ничего не помнит, либо его тут же валило в сон, будто чья‑то невидимая рука нажимала на кнопку «выключить».
Яркая печать, похожая на туго затянутый невидимый ошейник, только крепче сжимала рассудок, не давая ни вырваться, ни проговориться. Она не мешала Михаилу жить: он ел с аппетитом, спокойно спал, разговаривал, даже шутил, когда настроение было хорошим. Но между ним и его воспоминаниями об эренах стояла непроходимая стена, ровная, гладкая, без единой трещины. Ломать её наугад было слишком опасно: никто не знал, выдержит ли сам Михаил такое вторжение в собственный разум. Тем более ни Алина, ни Сергей Сергеевич не владели ментальными практиками.
В конце концов они сошлись на том, что пока лучше оставить всё как есть. Пусть печать остаётся на месте. Пусть Михаил живёт спокойно, не терзаясь попытками вспомнить то, что магия у него забрала.
Тем временем Сергей Сергеевич задействовал свои связи, чтобы узнать хоть что‑нибудь о Петрове, напарнике Михаила, втором участнике того злополучного похода. Выяснилось, что Петрова успешно вылечили от магического отравления. Какую историю он рассказал начальству, осталось загадкой: ни намёка, ни слова об эренах целители от него не услышали. Возможно, его память была запечатана так надёжно, что даже самые опытные специалисты не смогли найти ни одной трещины. А возможно, дело было не в совершенстве печати, а в том, что никто просто не знал, о чём надо спрашивать. К счастью, инквизиторы Михаилом пока не интересовались