Страница 1 из 97
Глава 1
Четвертый курс
В Академию Алина вернулась за три дня до официального начала занятий.
Раньше, чем планировала, но в поместье Бурундуковых после летней эпопеи с копированием Родовой книги воцарилась та особенная, липкая тишина, которая хуже любой ругани. Дядюшка Павел Игнатьевич после провала матримониальных планов поглядывал на неё с задумчивой тоской, словно на бракованный, но всё ещё дорогой сервиз. Поэтому её отъезд в столицу прошёл под аккомпанемент облегчённых вздохов с обеих сторон.
Дверь в комнату открылась со знакомым скрипом. Алина ожидала увидеть привычный полубардак, оставленный Зоряной на память, но комната встретила её пугающим порядком.
Кровать соседки была аккуратно застелена покрывалом, тумбочка пуста, полки сиротливо поблёскивали отполированной древесиной. Ни баночек с кремами, ни разбросанных лент, ни вороха платьев. Тишина. Звенящая, абсолютная, непривычная.
Алина поставила сумку на пол и прислушалась к себе. Зоряна уехала. Закончила обучение и отправилась набираться опыта в родные края, практиковаться в агроплетениях. Ей растить хлеб, а Алине — лечить людей. Разошлись дорожки.
И теперь Алина осталась одна.
С одной стороны — благодать. Никто не лезет в душу, не задаёт вопросов, не пытается заглянуть через плечо. С другой — глухо, как в склепе. Впервые за всё время в этом мире у неё нет постоянного свидетеля. Ни Зоряны, ни кузин, ни вечно подглядывающих слуг в поместье.
— Ну, здравствуй, — сказала Алина вслух пустой комнате. — Будем знакомы.
Она разобрала вещи, машинально раскладывая всё по местам, выработанным за три года привычки. Книги на полку, одежду в шкаф, мешочек с травами на подоконник. И только когда все дела были закончены, она позволила себе сесть за стол и достать то, ради чего, собственно, и рвалась в столицу раньше срока.
Нож привычно лёг на ладонь, излучая знакомое тепло. Кристалл в рукояти едва заметно пульсировал молочным светом, откликаясь на её присутствие, на её магию, на саму её суть. В Ольберге она не могла использовать нож, ведь там она оказалась слишком далеко от меток, оставленных на Изнанке. Этот артефакт позволял перемещаться лишь между обычным миром и Изнанкой, но не между разными точками одного и того же мира. То же самое касалось и Изнанки: нож не работал даже для перемещения между её уровнями. Однако этот аспект оставался для Алины не до конца ясным. Она не знала, возможны ли переходы между различными уровнями Изнанки, поскольку все известные ей порталы на Изнанку вели из обычного мира. Сами же уровни Изнанки вводились людьми для того, чтобы классифицировать сложность локации и её уровень пригодности или непригодности для жизни людей.
Во время каникул Алина выяснила, что для успешного перемещения также важным было и расстояние между меткой и точкой отправления. Но, возможно, дальность прыжка зависела от уровня освоения артефакта. Этот аспект требовал дальнейшего изучения. К счастью, исследовать его можно было и без совершения самого перемещения: достаточно было определить, какие метки видны из определённой точки. Поэтому Алина собиралась объехать окрестности столицы, чтобы разобраться в этом вопросе.
Она вспомнила тот день в лаборатории Зольников, когда профессор впервые взял нож в руки. Как замер, как побледнел, как прошептал: «Он… живой». Как диагност, увидевший редчайшую болезнь. Тогда он был полон энтузиазма, занялся переводами текстов на пергаментах, нашедшихся вместе с ножом, предупреждал об опасностях, требовал изучения теории.
Алина усмехнулась, поглаживая большим пальцем гладкое дерево рукояти. Теорию она изучила. Проштудировала всё, что он рекомендовал, и даже больше.
Благодаря Зольникову она научилась ставить метки — невидимые для посторонних глаз точки привязки на местности, которые нож запоминал как адреса для прыжка. Но профессор не разгадал принцип работы этого артефакта. Его увел в сторону другой артефакт «меча Шарля». Он решил, что нож должен работать так же. Они много сил потратили, работая в неправильном направлении. И Зольников полностью разочаровался. «Брак, — вынес он вердикт. — Или артефакт испорчен, или это вообще подделка под старину. Нет в нём системной магии, Бурундукова. Носи на здоровье, как брелок». И потерял к нему всякий интерес.
И только случай, страшный случай, помог Алине разгадать тайну артефакта. Нож не создавал портал, он перемещал своего хозяина. При этом не надо было создавать никакого конструкта, а надо было держа нож в руках мысленно потянутся к одной из видимых в этот момент меток и обратится к ножу с требованием переместится к выбранной точке. А работая с Зельниковым, Алина создавала конструкт, описанный в одном из пергаментов, и в этот момент схема с метками, которая появлялась перед мысленным взором, когда Алина брала в руки нож и сосредотачивалась на нем, исчезала. И ничего не происходило.
Научившись пользоваться ножом, Алина долго сомневалась, говорить ли Зольникову об этом. В конце концов решила промолчать. Нож ведь не создавал портал, он переносил только ее и значит не был полезен для остальных, и она промолчала.
Для Зольникова нож так и остался «красивой, но бесполезной безделушкой», неудачной поделкой древнего мастера. Он даже на совещании своей группы публично объявил артефакт бракованным, чтобы закрыть тему и не тратить ресурсы.
Алина была ему за это благодарна. Теперь нож — только её тайна.
Она покрутила его в пальцах, поймав отблеск закатного солнца на лезвии. Профессор тогда, в первой их встрече, сказал удивительную вещь: «Если тебя убьют, нож умрёт вместе с тобой. Станет инертным куском материи лет на пятьдесят». Это означало, что охотиться за ним бессмысленно — убивать владельца себе дороже. Но это же означало и другое: нож — часть её. Сплавленный с её магическим отпечатком на всю ее жизнь.
Поэтому она его носила. Всегда. В пространственном кармане. Пусть он не всегда мог оказаться полезен, но он был ее тайной. Её личный, никому не видимый козырь, хотя и срабатывающий не во всех локациях.
Она спрятала нож обратно и легла на кровать, закинув руки за голову. Мысли текли медленно, как мёд.
* * *
Четвёртый курс, вопреки всем надеждам Алины, встретил её не вихрем открытий, а скорее мягким, почти домашним ощущением обыденности. Всё было по-прежнему: те же лекционные залы, пропитанные запахом мела и едва уловимой озоновой свежестью, те же монотонные семинары, те же знакомые лица преподавателей.