Страница 20 из 97
Повозка остановилась у одного из домов, не самого большого, но крепкого. Конвоиры спрыгнули на землю, и тот, что сидел сзади, протянул Алине руку:
— Вылазайте, барышня. Приехали.
Ноги слушались плохо, и пришлось принять помощь.
Внутри дома пахло деревом, сушёными травами и чем-то ещё. Алина не успела разглядеть обстановку: её повели вниз, по крутой лестнице в полуподвал.
— Здесь вам пока пожить придется, — сказал мужик, открывая тяжёлую дверь. — Не обессудьте, приказ такой.
Он снял с её запястья наручный блокиратор магии. Алина попробовала создать простейший конструкт, ничего не вышло. Магия откликалась, но тут же гасла, будто натыкалась на невидимую стену. Видимо здесь был свой блокиратор, но не наручный, а стационарный, встроенный в стены.
Комната оказалась небольшой, но сносной. Кровать, застеленная чистым бельём, стол, два жёстких стула. В углу — умывальник с кувшином и, чуть поодаль, за ширмой, ночной горшок. На столе уже стояла еда: миска с похлёбкой, ломоть хлеба, кружка с чем-то тёплым. Окно было расположено высоко, почти под самым потолком, но достаточно широкое. Потому в комнате было светло.
— Ешьте, — сказал конвоир. — Не обижайтесь.
Он вышел, и дверь закрылась с глухим металлическим лязгом.
Алина села за стол, заставила себя поесть. Силы нужны.
* * *
Пока Алина ужинала в своём заточении, наверху кипели страсти.
Филимон Силыч вернулся в Еловку, другой дорогой, налегке. Он сразу прошёл в горницу, где его ждал Игнат. Сын метался по комнате, заламывая руки.
— Не выйдет, отец, — бормотал он. — Она же столичная, она не сдастся. А если сбежит? А если её найдут?
— Замолчи! — рявкнул Филька. — Труслив ты, как заяц. Вся надежда на тебя, а ты нюни распустил.
— Она меня не любит, — Игнат остановился, глядя в пол. — И не полюбит.
— А благословение хозяев на что? — усмехнулся отец, в глазах его мелькнул лукавый огонек. — Помнишь, как Кузьма с Маланьей? Цапались как кот и собака до праздника, а после стали, как два голубка. Так и тут. Самое главное довести дело до самого обряда. А там сработает волшебство эренов.
Игнат молчал, сжимая кулаки.
— Да брось ты, — Филька хлопнул его по плечу. — Девка видная, невеста — загляденье. Другие бы на твоём месте радовались. А ты… Эх, молодость.
Они говорили громко, не таясь. В доме Фильки служили как его собственные, так и сезонные работники. Собственные были молчаливы, но одна из нанятых, Галина, знала об Оксане — девушке, с которой до этого встречался Игнат. Галина быстро смекнула: помощь Оксане обернется для нее выгодой.
В доме управляющего держат пленницу. Не какую-нибудь, а столичную лекарку, которую привезли насильно. И эта пленница — будущая невеста Игната. Сам Филька затеял, сам и приказал похитить. Игнат, говорят, не очень рад, но отцу перечить не смеет.
Все это Галина рассказывала растерянной Оксане.
Та была дочерью Степана Долгого, самого богатого и влиятельного человека в Еловке после Фильки. Её отец держал в своих руках почти всю торговлю лесом и алхимией, и его слово здесь значило много. Оксана привыкла получать то, что хотела. А хотела она Игната, с тех пор, как год назад он приехал в Еловку помогать отцу.
Они встречались тайком от Фильки, который считал, что сын может найти партию и получше. Но Оксана была уверена: рано или поздно отец Игната сдастся. Она уже и платье присматривала, и с подружками обсуждала, как будет свадьба.
И вдруг — такое.
— Невеста? — переспросила она, побледнев. — Привезли насильно?
— Точно так, барышня, — зашептала Галина, поглядывая на дверь. — Сама видела, как её в подвал свели. Завели в комнату ту, что для буйных предназначена. И сонная она была, когда её вели, видать, опоили чем. До сих пор не очухалась.
— А Игнат что?
— А Игнат с отцом ругался. Говорил, не надо, а отец его — трусом обзывал. Тот перечить не посмел.
Оксана медленно кивнула. В ней закипала холодная, расчётливая ярость.
— И что, — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — этот его отец думает, что столичная красавица быстро сдастся?
— Да нет, — служанка понизила голос до шёпота. — Говорят, на празднике сбора их хозяева благословят. А после благословения она и слова против не скажет. Сами знаете, как это бывает.
Оксана стиснула зубы.
Знает ли она? О, да, знает. Ей доводилось видеть немало подобных пар: вчера ещё чужие друг другу люди, а после обряда — уже не разлей вода. Хозяева знали, как сплетать судьбы.
— Иди, — сказала она служанке. — Смотри, слушай. Если что узнаешь — сразу мне.
— А как же плата, барышня?
— Получишь, не бойся.
Служанка выскользнула, а Оксана осталась одна.
— Игнат мой, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я его никому не отдам. Даже если для этого придётся… помочь этой столичной штучке сбежать. Она подошла к окну, глядя на темнеющую улицу, где мелькали огоньки и бродили весёлые сезонные рабочие.