Страница 10 из 97
Глава 4
Странные рассказы
Алина думала, что до неё никому нет дела, затерявшейся в шумном зале трактира, среди запахов жареного мяса и гула чужих разговоров. Но вскоре она заметила, что на неё поглядывают, не мельком, не случайно, а с явным, настойчивым интересом. Три женщины за соседним столом: пожилая, грузная, с властным лицом, обрамлённым седыми прядями; молодая, круглолицая, с любопытными, живыми глазами, в которых плясали искорки; и третья, худощавая, с цепким, пронзительным взглядом, будто насквозь видящим. Они явно обсуждали приезжую. Алина поймала взгляд круглолицей и улыбнулась мягко, без вызова, просто в знак доброжелательности. Та смутилась, залилась румянцем, опустила глаза, но через минуту, словно преодолев внутреннюю борьбу, решительно подсела к ней сама, а за ней, переглянувшись, подтянулись и остальные.
— Из столицы, поди? — спросила пожилая, усаживаясь напротив с видом человека, привыкшего, что её слово — закон. — По выправке видно. У нас таких не бывает.
— Из столицы, — подтвердила Алина, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось. — Практикантка я, в больницу приехала. А вы местные?
— Местные, — кивнула пожилая. — Меня тётка Глафира кличут. Это — Дарёнка, — она кивнула на круглолицую, чьи глаза всё ещё горели любопытством, — а это — Меланья, она у нас молчаливая, но умная, слова на ветер не бросает.
Меланья, худощавая, только глянула на Алину, и чуть кивнула, коротко, почти незаметно.
— А ты чего одна-то? — спросила Дарёнка, подаваясь вперёд, её голос звенел от неподдельного интереса. — Девка видная, а без провожатых. Не боишься?
— А чего бояться? — пожала плечами Алина, стараясь придать голосу лёгкость. — У вас тут тихо, говорят.
Женщины переглянулись, многозначительно, с оттенком тревоги.
— Тихо-то тихо, — протянула тётка Глафира, и её голос вдруг зазвучал как шелест старых листьев, сухих и ломких, — да не везде. Ты в лес-то не суйся, барышня. Особенно за болота. Там тропы кривые, места глухие.
— А что там? — спросила Алина, стараясь придать голосу как можно больше наивнности, хотя сердце забилось чаще. — Звери?
— Звери — это ладно, — вмешалась Меланья, и её голос вдруг стал неожиданно низким, с хрипотцой, словно из глубины колодца доносился. — От зверя уйти можно, его видно, след его прочесть можно. А там… другое. То, что глазами не всегда разглядеть можно.
— Эрены? — прямо спросила Алина, не отводя взгляда, её пальцы невольно сжались на краю стола.
Наступила напряжённая тишина, густая, почти осязаемая. Дарёнка испуганно оглянулась на дверь, словно ожидая, что оттуда вот-вот кто-то появится. Тётка Глафира нахмурилась, сдвинула густые брови, но в глубине её тёмных глаз мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Смелая ты, — сказала она, медленно выдыхая, и в этом выдохе было что-то вроде облегчения. — Прямо в точку. Ну да, эрены. Только эрен эрену рознь, это ты запомни.
— А какие они? — пододвинулась Алина ближе, ловя каждое слово, чувствуя, как любопытство борется с нарастающей тревогой.
Женщины снова переглянулись, обмениваясь безмолвными сигналами. Меланья чуть заметно кивнула — мол, говори уж, раз начала.
— Местные эрены, — начала тётка Глафира вполголоса, понизив голос так, что Алине пришлось напрячь слух, — они тихие. В лесу живут, людей не трогают, если люди не трогают их. Заблудишься — выведут, дорогу покажут. Те — добрые. Их бояться — грех, это против природы.
— А есть другие? — подхватила Алина, затаив дыхание.
— Есть, — Меланья поджала тонкие губы, её взгляд стал ещё более острым. — Пришлые. Откуда пришли — никто толком не знает. Может, из Изнанки той, про которую учёные люди говорят, где законы иные, где тени длиннее. Может, и из нашего мира, но на Изнанке они точно побывали, след её на них лежит. Может, лес ихний люди сожгли, и они шагнули туда, ища спасения. А может, свои же выгнали за дерзость.
— За что выгнали? — не унималась Алина, чувствуя, что подбирается к чему-то важному.
— А за дерзость, — повторила Дарёнка. Она говорила торопливо, будто боялась, что её остановят, и слова лились потоком. — Представляете, один эрен захотел… ну, храм построить. На поляне. Чтобы не просто лес был, а чтобы люди приходили, молились, им эренам подарки приносили. А старые эрены говорят — нельзя, это против природы, нельзя менять то, что дано. А он — можно, я знаю, как лучше. И ушёл. И другие с ним ушли, кто верил в его слова.
— А Изнанка их изменила, — добавила Меланья, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. — Кто на Изнанку ходит, тот другим возвращается. И они вернулись. Говорят, они там научились… купола ставить.
— Купола? — переспросила Алина, нахмурившись, пытаясь представить себе это. — Что это такое?
— Ну да, — тётка Глафира понизила голос до шёпота, почти до неслышного, и наклонилась ближе, будто боялась, что стены услышат. — Такие штуки на Изнанке, под которыми земля родит, как ненормальная. Лес кругом — болото да коряги, гниль да мрак, а под куполом — картошка, репа, зерно и ещё много чего, чего даже в нашем мире не растёт, невиданные плоды. И алхимию они делают — снадобья, зелья такие, от всех хворей помогают, от любой напасти спасти могут. Наши мужики, да и некоторые бабы, туда ходят работать, за чудом этим тянутся.
— И хорошо платят на таких работах? — спросила Алина, её разум уже лихорадочно анализировал услышанное.
— Хорошо, но не деньгами там рассчитываются, а тем, что выращивают под куполами, — тётка Глафира развела руками, показывая щедрость платы. — Земля под ними хорошо родит, не скажешь даже, что в Изнанке находятся, будто сама жизнь там иная. И эрены хорошо платят, можно за один поход привезти зерна и корнеплодов целый воз, семью месяц кормить.
— Опять же, алхимию дают, — мечтательно добавила от себя Дарёнка, её глаза заблестели. — Продашь в городе — денег на год хватит, может, и больше. Жить можно, не впроголодь.
Три женщины переглянулись. Меланья, до этого молчавшая, поджала губы и сказала негромко, почти неслышно:
— Всё бы хорошо, но работники обо всём молчать должны. Ни слова, ни намёка.
— В смысле? — не поняла Алина, нахмурилась, пытаясь уловить суть.