Страница 44 из 77
— Понять мало, — сказал Труханов. — На переговорах такую выписку объявят подделкой. Нужно доказать, что приказ исполнили на месте: люди пришли, а офицер отметил их в досмотровой книге поста. Достанем саму книгу или заверенную печатью копию, вот тогда и будет на что опереться.
Выходило, китайская сторона не просто жаловалась на переходы. Старое дело могли переоформить задним числом и теперь предъявляли как основание для запретов. Желтуга была свежим примером; здесь же можно было поймать их на прежнем крючкотворстве.
— И как до него добраться? — спросил я.
Труханов достал еще одну выписку.
— С Корнева. Мы подняли старые записи по людям Суслова. Павел Андреевич возит через реку расчеты и подтверждения, он-то нам и нужен.
— Как найти?
— На том берегу. Перевозчик ждет его завтра, хотя на воде всякое бывает. С собой Корнев повезет закрытый пакет.
Семен нахмурился, прикидывая:
— На пристани брать нельзя: там люди и посты.
— Значит, перехватим после высадки, — сказал я.
На сбор доказательств времени оставалось мало. Аркадий Игнатьевич ждал сведений не позднее первого мая. Общий срок, названный китайцами, — пятнадцатое июня — был не за горами.
До первого мая оставалась неделя с небольшим. Почти две недели мы потратили на дорогу, и раскачиваться уже некогда.
— А люди Дмитрия Егоровича? — спросил я.
— Пока не вышли на связь. — Труханов развел руками. — Появятся — тогда будет подмога. Сейчас рассчитывайте лишь на себя.
— Дело привычное, — хмыкнул Семен.
— И еще. Аркадия Семеновича Беневского в курс операции не вводили. Работать будете у него под боком, но без его содействия. Корф опасается, что огласка спугнет Молчанова, если тот действительно замешан. У него здесь и связи, и благотворительные дела; голое обвинение ударит по имени наказного атамана, а нам ничего не даст. Сначала нужны документы.
После разговора Труханов собрал бумаги и убрал со стола.
— На сегодня все. Вам бы с дороги привести себя в порядок.
За последние две недели толком помыться не удавалось. Труханов показал, где этоможно сделать, а потом поставил на стол щи, хлеб и чугунок с запеченным мясом.
После еды мы разобрали вещи. Винтовки почистили и оставили в отведенной нам комнате, завернув в чехлы: ходить с ними по Благовещенску было ни к чему. Под пальто у меня оставались «Смит-Вессон» и бебут.
Спал я мертвецким сном, а утром Труханов повел нас смотреть дом для партии Буслова. Во дворе нас встретила женщина лет сорока, назвавшаяся Лидией Андреевной Чепусовой.
Для прикрытия следовало и впрямь заняться помещением: именно за этим Буслов будто бы послал нас в город.
Дом оказался не хуже того, где мы остановились. Я обошел комнаты, заглянул во двор и сарай.
— Стена тут сырая, — сказал я, проведя пальцами по бревну.
Лидия Андреевна тоже глянула.
— Так весна же.
— Буслову потом объяснять буду я, почему его бумаги плесенью пошли.
Семен тем временем уже добрался до хозяйственной части.
— Лошадей куда ставить?
— За сараем место есть.
— Нам конюшня нужна.
Илька вышел во двор и вернулся через минуту.
— А вода здесь откуда?
Когда мы остались одни, Труханов посмотрел сперва на меня, потом на Семена.
— Вы всегда так помещение принимаете?
— Мы еще до цены не добрались, — подмигнул ему Семен.
Лидия Андреевна уступила два рубля от первоначальной цены. Уговорились, что через месяц при нужде продлим наем дома.
Теперь все выглядело как положено: трое людей Буслова приехали в город и сняли помещение для будущей партии. Если кто станет расспрашивать, ответ у нас был.
Рыжий с Илькой вернулись к вещам, а мы с Трухановым пошли на Большую.
Он шел вразвалочку и по пути показывал мне лавки, называл хозяев. Я старался запомнить каждый поворот и каждую фамилию. Мирский, по бумагам, вырос здесь. А я видел Благовещенск второй день и не мог позволить себе заблудиться в родном городе.
Общественное собрание Труханов показал издали. Здание было новым. По словам Николая Савельевича, его поставили недавно. Рядом разбивали городской сад: пока там торчали ровными рядами голые деревца и подсыхали дорожки.
— Суслов часто здесь бывает, — сказал Труханов.
Мы остановились в стороне от входа. Ждать пришлось недолго.
Из дверей вышли двое: один в штатском, другой с полицейскими погонами.
Труханов кашлянул.
— Справа.
Я скользнул взглядом и отвернулся.
— Денис Федорович Суслов. Каждый день выходит отсюда примерно в это время.
На вид обыкновенный деловой человек: приличный сюртук, начищенные сапоги. Он стоял на ступеньке и говорил с полицмейстером. Потом махнул рукой и громко ответил:
— Не здесь. В конторе посмотрю.
Голос у него был низкий, чуть сиплый.
Кулагин говорил, что именно Суслов рассчитывался с ним за работу. Хабаровский приказчик тоже назвал его. Теперь я знал Суслова в лицо и приметил бы в толпе.
Суслов развернулся и ушел.
Я было двинулся за ним, но Труханов знаком велел уходить.
Мы прошли мимо сада. На солнце земля уже подсохла, а в тени у ограды еще лежал снег.
— Видишь, Андрей: они тут хозяевами себя чувствуют. Нахрапом возьмем Суслова — поднимем шум. Молчанов сразу смекнет, к чему дело идет, еще и полицию на нас натравят. С Корневым проще: когда он вернется с того берега, точно никто не знает. Перевозчик ждет завтра, но задержка на воде — дело обычное.
Рыжего с Илькой нашли у нового дома: они переносили наши вещи. Закончив, мы пошли осмотреть место, куда должен приехать Корнев.
Перевозочный двор ничем не выделялся: ворота, навес, несколько повозок, коновязь, сараи. Труханов переговорил с хозяином и под видом аренды кладовой провел нас в хозяйственную часть.
— Корнев обычно приезжает сюда. Возница у него свой, других не нанимает, — сказал Труханов.
В просторной кладовой вдоль стены стояли сундуки, мешки, сбруя и какие-то ящики. Небольшое окно выходило во двор. Труханов объяснил: их работник встретит Корнева и скажет, будто для него оставили вещи.
Пока мы осматривались, Илька обошел сарай и вернулся со стороны навеса.
— Через соседний двор не уйти, забор высокий. Выхода два: ворота на улицу и проезд к реке.
— Корнев один приходит?
— С помощником. Никита Сафронов его звать. Числится помощником, а больше похож на мордоворота.
Семен хмыкнул:
— Значит, Сафронов мой.