Страница 43 из 77
Глава 11 Ретивый перевозчик
Рыжий качнулся назад, поставил свою кружку на стол и сходу пробил ему в челюсть.
Оба спутника разом решили вмешаться. Ближайший схватил Семена сзади за ворот. Я отвесил ему подзатыльник. Он развернулся и махнул наотмашь, норовя попасть в лицо, но я успел увернуться. Не хотелось лупцевать этих бедолаг, но уж очень они того выпрашивали. Я ударил его под дых, развернул и усадил на освободившуюся лавку. Но, видать, приложил сильнее, чем нужно: лавка качнулась, и тот свалился под стол.
С другой стороны загремело. Второй спутник сцепился с Илькой, но побратим ушел вбок, подставил ногу и, используя его вес, подтолкнул, после чего буян оказался на полу. Но он, паразит, зацепил рукой скатерть.
Я успел подхватить чайник, а вот тарелки не успел.
— Посуду береги! — заорал буфетчик.
Двое из оказавшихся тут пассажиров уже оттаскивали свой обед к стене. Еще один, вместо того чтобы уйти, встал на лавку и смотрел на происходящее поверх наших голов, как на развлечение.
Грузный снова полез на Семена. Рыжий встретил его кулаком и прижал спиной к перегородке.
Тот, что оказался под столом, вцепился мне в сапог. Пришлось взбодрить его сверху горячим узваром из чайника. Он схватился за лицо и скуля отполз в сторону.
Илькин противник поднялся на колени, попытался схватиться за табурет. Побратим наступил на перекладину. Тот дернул еще раз, отпустил руку, что-то промямлил и начал подниматься, придерживаясь за правый бок, а к нам уже протискивались матросы, а за ними и помощник капитана.
— Отставить! Руки убрали!
Семен поправил противнику смятый жилет.
Грузный немедленно потребовал всех нас запереть.
— Я деньги плачу! А меня тут избивают!
— Мы тоже не бесплатно тут, — сказал Илька. — И я еще даже не доел.
Нас развели в стороны и потребовали документы. Я вынул паспорт из внутреннего кармана сюртука.
— Алексей Васильевич Мирский, помощник изыскателя Буслова. Это мои товарищи, они со мной работают.
— Трофим Степанович Бирюк. — Сема протянул свои документы.
— Николай Петрович Логинов, — назвался Илька.
Помощник капитана сверил фамилии с записью о пассажирах. На вопрос, кто начал, ответили сразу несколько человек. Пассажир, стоявший на лавке, слез и охотно рассказал все, начиная с Илькиной шапки.
За разбитое рассчитывались пополам. Наших новых знакомцев увели, рекомендуя держаться от нас подальше.
Уже в каюте, закрыв дверь, я попросил:
— Сема, руку покаж.
Он сжал и разжал кулак.
— Цела, Андрюха. Ты лучше на свой рукав погляди.
И правда, на локте разошелся шов. Илька достал иглу с ниткой и протянул мне. Я снял сюртук, сел у окна его чинить.
За Хинганом берега разошлись. Вместо нависавших склонов снова потянулись луговины, дворы, пашни.
В один из дней прошли устье Зеи. Пароход продолжил подъем по Амуру, направляясь к городской пристани.
Благовещенск тянулся вдоль воды низкими домами, крышами складов, длинными заборами. Среди деревянной застройки выделялись и каменные здания.
По бумагам я возвращался домой. На деле видел Благовещенск впервые. Еще до схода сверился с картой и дядькиной запиской, чтобы не спрашивать на пристани, где находится улица Большая.
Мы сошли на берег со своим багажом, выбираясь из толчеи у сходней. Ни бухты с морскими судами, как во Владивостоке, ни хабаровских крутых подъемов. Благовещенск оказался плоским как тот стол, а его улицы уходили вдаль прямыми стрелами. Один из матросов рассказывал, что их тут чертили на манер древнеримских планов. Город дышал золотой лихорадкой: всюду тянулись массивные кирпичные склады, а над деревянными лавками красовались вывески, в том числе и знакомая мне вывеска торгового дома «Кунст и Альберс».
Нужную улицу нашли сами. Она была непривычно широкой и длинной.
На поперечном переулке открылся Амур. За ним, на другом берегу, темнели низкие постройки.
— Что там напротив? — спросил Семен у прохожего.
— Сахалян, там уже маньчжурская сторона, — отозвался тот, поправляя картуз.
Проводив его взглядом, мы двинулись дальше по Большой, отсчитывая подворотни. Нужный дом стоял в глубине просторного участка. У резного забора я еще раз сверил номера в записке, вошел в калитку и постучал в деревянную дверь.
Открыл мне сухощавый мужчина с закатанными рукавами.
— Николай Савельевич?
— Я.
— Алексей Васильевич Мирский. Вам письмо от Петра Николаевича Буслова.
Он прочел переданную рекомендацию.
— Где сверять счет?
— На обороте.
Труханов посмотрел на моих товарищей и отступил от двери.
— Проходите. Разместитесь в дальней комнате. Воду сейчас подам. О вашем прибытии я сообщу куда следует.
Мы прошли к столу.
— Распоряжения уже получены по телеграфу. Я переписал их для вас. Здесь же сведения, что мне удалось собрать на месте.
Труханов положил передо мной подготовленные им бумаги.
Я присел и взял первую:
«Полученные сведения подтверждены. Корф санкционировал продолжение…»
Ниже шло еще несколько строк. Я пробежал глазами, задержался на одной фамилии и поднял голову.
— Павел Андреевич Корнев. Это кто?
— Вот до него вам и придется добраться, — ответил Труханов. — Но сперва взгляните на другое.
Он вынул из стопки два листа и положил рядом.
— Пока вы были в дороге, наши осведомители добыли с китайской стороны список приграничных происшествий. Переходы, столкновения, контрабанда, самовольные артели — все то, чем теперь обосновывают будущие ограничения.
Я подвинул бумаги к себе.
— Чего накопали-то они?
— Один случай уже не сходится.
Труханов ткнул карандашом в первый лист. По китайской версии, зимой русская партия самовольно пересекла границу, обошла пост и ушла в глубь их территории. Второй документ был выпиской.
Я прочел ее дважды. В тот же день на том же посту этих людей велено было сверить по списку, пропустить и передать встречающему.
— Число одно? — спросил я.
— Одно и место тоже.
Семен перегнулся через мое плечо.
— Ну, это мы и на Желтуге поняли. Сперва сами пропускают, а после указывают, будто наши самовольно через границу ходят. Мы там и чиновников их видели, не одних купцов да хунхузов.