Страница 45 из 77
Я еще раз прошел к воротам. Возница оставался лишним свидетелем.
— Возница тоже с ними?
Труханов показал на двух работников у дальнего навеса.
— Это наши люди. Возницу задержат, когда Корнев войдет в кладовую.
План складывался. Двор продолжит работать своим порядком, Корнев сам зайдет в кладовую, а нам понадобится всего несколько минут.
Мы ушли, чтобы лишний раз не светиться. На следующий день, ближе к вечеру, в дверь дома Труханова постучал работник перевозочного двора и передал Николаю Савельевичу записку.
— От перевозчика, — сказал Труханов. — Корнев уже на нашем берегу.
На перевозочный двор мы вошли порознь и собрались в кладовой. Я встал за штабелем ящиков, Рыжий устроился левее, у мешков. Илька остался ближе к выходу.
Минут через десять во дворе застучали колеса.
Корнева я узнал по описанию Николая Савельевича: плотный невысокий мужчина лет сорока, с широкими черными усами. Рядом шел Сафронов.
Корнев то и дело оглядывался. В руке он держал небольшой коричневый саквояж. Возница потянулся принять его, но Корнев отмахнулся.
Работник двора подошел к ним.
— Павел Андреевич, для вас вещи оставили. В кладовой.
Корнев велел вознице ждать, взял саквояж и вместе с Сафроновым пошел следом.
Работник пропустил их внутрь и вышел, прикрыв за собой дверь.
Я выступил из-за ящиков.
— Павел Андреевич, кладите саквояж на пол. Руки держите на виду.
Он посмотрел на меня, потом на Семена.
— Грабители кошелек бы спросили. Кто вас прислал?
Он держался на удивление спокойно, его правая рука скользнула под пальто.
Я перехватил запястье и прижал к боку. Корнев рванулся назад, левой отшвырнул саквояж и ударил меня локтем в челюсть. В глазах полыхнуло. Я ослабил хватку, и он бросился к двери.
Пришлось догонять.
Ухватил его за локоть, развернул и толкнул плечом в штабель ящиков. Корнев ударил меня локтем в грудь и снова потянулся к револьверу.
— Живым нужен, зараза!
Я вывернул ему руку за спину. Сафронов успел выхватить револьвер, но Семен ударил его по руке, ствол сначала задрался вверх, а после упал на пол.
Мордоворот бросился к двери. Рыжий схватил его за ворот и подставил ногу, Илька заломил вторую руку. Через несколько секунд Сафронов лежал лицом в пол.
— Полежи, голубчик, — выдохнул Семен. — Целее будешь.
Корнев перестал вырываться.
— Все, все, оставь. Сам пойду. Руки не выворачивай.
Я почти поверил, что он угомонился, но зря это сделал.
Он вдруг дотянулся до саквояжа, сорвал застежку, выхватил плотный сверток и дернул бумагу в разные стороны.
Я ударил по предплечью. Обертка порвалась, но лист внутри остался цел. Корнев прижал пакет к груди.
Ударил его в челюсть, и пакет выпал. Я сунул его за пазуху, подбил Корневу ногу и уложил мордой в пол.
— Все, Павел Андреевич. Набегались.
Илька вышел проверить двор и быстро вернулся.
— Чисто. Возницу тоже задержали.
У Корнева и Сафронова забрали револьверы и документы.
Через несколько минут со стороны речного проезда подошла приготовленная Трухановым крытая повозка. Сначала вывели Сафронова, затем Корнева. Их усадили порознь; между ними устроился один из людей Николая Савельевича. Илька остался с Сафроновым, Семен сел у двери.
Я забрался последним, держа саквояж на коленях.
Повозка вышла со двора речным проездом и добралась до дома Труханова. Корнева еще не хватились.
Николай Савельевич встретил нас во дворе.
— Все целы?
— Угу.
— Разведите их по разным комнатам.
Его люди увели Корнева и Сафронова. Труханов сам запер наружную дверь и прошел со мной к столу.
Я положил перед ним надорванный пакет.
— Вот, хотел порвать, собака!
В саквояже нашлись запечатанная записка для Суслова, апрельский расчетный лист и китайская расписка с печатью.
Сначала рассмотрели расписку. Она была выдана три дня назад.
Труханов подвинул к ней расчетный лист. Одна из сумм совпала до рубля. Рядом стояли инициалы Д. Ф. и отметка: «через П. А.».
Семен ткнул пальцем в строку.
— Денис Федорович и Павел Андреевич.
— Похоже на то, — ответил Труханов. — Расчет нынешний.
Я вскрыл надорванный пакет. Внутри лежала записка Корнева Суслову: последний расчет подтвержден, вторую сумму просят приготовить к следующему выходу на китайский берег. Ни имен, ни прямого объяснения, за что платят, но связь между ними определенно была.
Семен присвистнул.
— Значит, пока губернатор с китайцами о запретах гуторит, эти красавцы деньги через реку таскают.
— Похоже на то, — сказал Труханов. — За что именно платят, еще предстоит выяснить.
Я снова посмотрел на лист. Если у Корнева была лишь одна часть расчета, основная запись должна храниться у Суслова.
Корнева привели через несколько минут.
Труханов положил перед ним апрельский расчетный лист.
— Где Суслов ведет эти записи?
— Я занимаюсь перевозками и расчетами.
— Это мы уже поняли. Где записи хранит?
Корнев посмотрел на документы.
— У Дениса Федоровича, в конторе. Текущие расчеты он держит отдельно от обычной торговли. Пока сумму не закрыли, запись остается у него. Потом я привожу подтверждение, и он сводит все как положено. Только зря вы там искать станете: в обычных книгах всегда все чисто. Отпустите меня.
Я положил рядом китайскую расписку.
— Что здесь?
— Не знаю.
— А зачем вез?
— Мне передали. Я должен был доставить.
— Кому?
— В ваши политические дела я не лезу. У меня хозяйственная работа.
— Угу, чья бы корова мычала!
Корнева увели. Почти сразу в наружную дверь постучали. Вошел Иннокентий, следивший за Сусловым.
— Не дождался он Корнева, — сообщил тот. — Уже послал на перевозочный двор узнать, куда тот делся. И конторщика к себе вызвал.
Труханов нахмурился.
— Значит, Корнева уже ищут.
Николай Савельевич достал лист бумаги и шифровую таблицу.
— Надо сообщить Исмаилу.
Он быстро записал сообщение и передал его Иннокентию. Тот ушел на телеграф.
Я снова посмотрел на бумагу с расчетами.
Ниточка у нас появилась. Только Суслов уже заподозрил, что с Корневым что-то случилось.
До его черной бухгалтерии и свежей переписки следовало добраться прежде, чем он вынесет их из конторы или сожжет.