Страница 38 из 77
Глава 10 Муравьев-Амурский
Я поднял саквояж и переставил его подальше от мокрого снега. Семен стянул ремнем оставшуюся поклажу, а Илька задержал перевозчика:
— Куда за подводой идти?
Тот показал вдоль берега.
— По колее подниметесь, там двор хозяйственный. Бывает, возчики останавливаются. Только есть ли свободные, точно не скажу.
Дядька сидел на сухом бревне, опираясь локтем на колено. Было видно, что переход этот дался ему нелегко.
— Мы с Семеном сходим, — сказал Илька.
Я кивнул и остался возле Аркадия Игнатьевича.
Пока парни ходили, дядька изучал записи в книжках, делал пометки в своей и бубнил себе под нос. Я развел небольшой костерок, чтобы согреться: от реки тянуло сыростью и дул холодный ветер.
Илька с Семеном вернулись с возчиком и пустой подводой, в которую была запряжена рыжая кобыла.
— До Кии довезу. Дальше не возьмуся.
Он назвал цену. Дядька уточнил, где можно остановиться на ночь, и отсчитал задаток.
На дно подводы уложили свернутую одежду, сверху — одеяло. Аркадия Игнатьевича усадили поудобнее. Мы втроем пошли рядом. Местами приходилось подталкивать подводу: лошадке было тяжело на раскисшей дороге. К вечеру я уже не был уверен, что лучше: трястись на досках или месить грязь сапогами.
Вот и шестое апреля подошло к концу. Мы остановились на короткий ночлег, просушили вымокшие вещи и завалились спать.
Через Кию нас переправили на небольшой лодке: сперва Семена с Илькой и вещами, затем нас с дядькой. Возчик получил расчет и отправился обратно в сторону Хора. За рекой пришлось нанимать следующего. Только тут я понял, насколько у них отлажена система.
В Казакевичево вошли к вечеру седьмого апреля. В комнате гостевого дома дядьке помогли снять шинель и устроиться возле стола.
— Книжку убитого из саквояжа достань, Андрей.
Я вынул сверток и придвинул лампу.
Аркадий Игнатьевич разложил перед собой бумаги. Книжку в который раз читал долго. Потом вернулся к мартовским записям.
— Двести четырнадцатый…
Он перебрал свои документы, нашел нужный и положил рядом.
— Наш исходящий. И число тут верное.
Я наклонился. Под номером стояло направление, ниже — еще несколько цифр.
Дядька провел карандашом по следующей строке.
— А здесь отмена. Видишь, первый перечеркнут. Это уже новое распоряжение, взамен прежнего.
Возле последнего номера чужим почерком было приписано: «По сему».
— Чтобы старое известие с новым не перепутать?
— Именно.
Он сверил еще одну строку и поднес книжку ближе к лампе. На полях мелко значился другой срок выезда. В дядькином документе возле него тоже была поправка.
— А вот этого на дороге никто знать не мог.
— Почему?
— Предварительный срок был. Обсуждали в канцелярии, потом я намеренно его изменил. Исполнителям уже другой отправили.
Аркадий Игнатьевич еще раз посмотрел на дату.
— Ах ты ж, Сережа Линкин…
— Кто такой?
— Канцелярский служитель. На исходящих журналах сидит, копии строчит. В эти дни он замещал прихворнувшего письмоводителя. Все бумаги через него шли.
— Получается, он человек Кулагина в конторе?
Дядька отложил книжку.
— Может быть, и так. Пока надо выяснить, сам Сергей сведения передавал или в другом месте утечка.
Он подвинул к себе чистый лист.
Распоряжение вышло коротким: Линкина временно отстранить от работы, до приезда Аркадия Игнатьевича держать под наблюдением, посторонних к нему не допускать. Бумаги, журнал и рабочие записи сохранить. Причину не оглашать.
Дядька перечитал написанное, затем переложил текст шифром. Для доставки указал домашний адрес своего сотрудника.
— Почему не в канцелярию? — спросил я.
— Чтобы Линкин первым мою депешу прочел? Нет уж. Ее получит доверенный человек и сделает, что требуется.
На телеграф мы пошли вместе. Несмотря на ранение и усталость, дядька держался уверенно.
Депешу приняли. Дождавшись отправки, мы вернулись на постой. Семен уже договорился о подводе на утро, Илька развесил сушиться наши мокрые вещи.
Восьмого числа опять выехали затемно. Возчик берег лошадь, обходил раскисшие низины знакомыми путями. В Корсакове остановились: сами перекусили салом с ржаными сухарями, а возница обиходил вымотавшуюся лошадь. Затем снова доски под боком, скрип колес и надоевшая тряска.
В Хабаровку добрались во второй половине дня.
— Прямо в управление, — велел дядька.
У крыльца Семен рассчитался с возчиком. Илька принял поклажу, а я помог Аркадию Игнатьевичу подняться на второй этаж. Наверху нас встретил его сотрудник.
— Здравия желаю, Аркадий Игнатьевич. Вы как?
— Отставить, все в порядке, потом обсудим, Артемий. Сообщение мое принял?
— Так точно. Все исполнено. Линкин содержится отдельно, как вы и требовали. Журнал и бумаги — вот здесь.
Он протянул Аркадию Игнатьевичу кожаную папку.
— Хорошо. Пока пусть все так и остается.
Дядька зашел в свой кабинет, скинул пальто и присел за стол. Налил из графина воды, выпил стакан в несколько глотков.
— Отправь в Козловскую телеграмму. Степану Анисимовичу Кравцову: в Хабаровку прибыли, все живы, здоровы.
— Так, а вы чего встали? Присаживайтесь. — Дядя указал на большой кожаный диван у стены. Я поставил саквояж возле стола. Семен скинул шинель и устроился на краю, Илька присел рядом. Я разместился на стуле напротив дяди.
— Давай, Артемий, веди подозреваемого.
Сергея привели через несколько минут.
Линкин посмотрел на Аркадия Игнатьевича, потом на меня. Одернул обшлага и хотел было что-то сказать, но дядька его сразу перебил.
— Садись, Сергей. — Дядька начал называть даты, глядя Линкину прямо в глаза.
— Кто в эти дни исходящий журнал вел?
Линкин зарделся, но старался отвечать четко. Дрожи в голосе слышно не было.
— Я. Письмоводитель болел, вы же о том знаете.
— Копии кто снимал?
— Я и снимал.
— Первое распоряжение помнишь?
Линкин взял поданный лист, пробежал глазами.
— Помню. Потом его отменили.
— А предварительный срок?
— Его еще до переписки переменили. В чистовик он не вошел.
Артемий записал все в протокол. Дядька положил перед Сергеем выписки из книжки. Тот прочел их внимательно.
— Откуда это?
— Ты мне скажи.
— Номера мог кто угодно переписать. Бумаги ведь отправляли. Курьеры возили, в окружном правлении копии оставались.
— Это верно. А этот срок?