Страница 39 из 77
Аркадий Игнатьевич указал на помету с полей.
Линкин потер большим пальцем чернильное пятно возле ногтя.
— Может, с черновика…
— Кто?
— Писари. Или письмоводитель.
— Которого ты замещал по болезни?
Сергей опустил взгляд на документ.
Артемий раскрыл сохраненный журнал на нужном месте. Дядька сопоставил записи с выписками, придвинул к Линкину его собственные копии.
— Отправленные бумаги здесь. Предварительного срока ни в одной нет. Ты сам только что подтвердил, что его убрали до переписки. Значит, курьеры и окружное правление отпадают.
— На столе могли прочесть.
— Кто подходил?
— Я не мог за всеми уследить.
— Тогда вспоминай. Кого оставлял возле бумаг, кому давал посмотреть. Или кому сам рассказывал.
Линкин перевел взгляд на дверь. Семен встал с дивана, спокойно перекрыл выход.
— Можно воды?
Дядька молча налил и пододвинул стакан к краю стола. Сергей взял его дрожащими руками, расплескав часть воды. Выпил половину и поставил обратно.
Дядька смотрел на него исподлобья.
— У меня долг был, — наконец сказал Линкин.
— Та-а-к. Дальше.
— Карточный. С полгода назад. Жалованье проиграл, потом занял. Думал, отыграюсь.
— И как, получилось?
Сергей покачал головой.
Из дальнейшего рассказа выяснилось: расписки переходили из рук в руки, пока не оказались у человека, который однажды выложил их перед Сергеем на стол. Тот попросил узнать, когда Аркадий Игнатьевич уезжает из Хабаровки.
— Только число сперва, — сказал Линкин. — Потом спросил, куда едете. Сколько людей будет.
— Дальше?
— Велел сообщать об изменениях. Если распоряжение отменят или другое пришлют.
— Расписки вернул?
— Нет.
— Почему продолжил передавать сведения?
Сергей подвинул стакан от себя.
— Обещали, что еще за часть сведений спишут долг и вернут расписки.
Аркадий Игнатьевич открыл свою записную книжку и показал направление.
— Вот здесь нас ждали, пристрелить из засады пробовали…
Линкин всмотрелся в схему, затем поднял глаза на дядьку.
— Кто за этими людьми стоял, тебе известно? — спросил Аркадий Игнатьевич.
— Нет. Я никого не знал. Ей-богу, о стрельбе ни слова не было. Уверяли, что им просто надо какую-то контрабанду протащить, чтобы с нашей службой не встретиться.
— Кулагина знаешь?
— Нет.
— Стулова?
Линкин снова покачал головой.
Дядька забрал у него выписки.
— Хорошо. Кому передавал сведения?
— Приказчик это был, из одной хабаровской конторы. Говорю же, они контрабанду какую-то возят. То ли золото, то ли пушнину.
— Где встречались?
— Он сам находил меня после службы. По пути от управления я отдавал записку. Тогда же он говорил, к какому сроку ему еще что потребуется.
— Последний раз что отдал?
Линкин посмотрел на разложенные бумаги.
— Отмену прежнего распоряжения и новое назначение. Срок, направление, сколько людей идет. Номера тоже велел выписать, чтобы прежнюю записку больше не принимали в расчет.
Он протянул руку и положил палец на копию, лежавшую возле книжки убитого.
— Вот эту. А когда сведения появлялись раньше, я шел в трактир при купеческих номерах. Он там часто бывает.
— Хорошо, значит, сегодня туда пойдешь. Сообщишь, что я вернулся.
Линкин вскинул голову.
— Если он спросит о моих распоряжениях, ответишь, что пока не видел. Запиши сейчас мои инициалы и дату моего приезда: мол, уже прибыл. Вздумаешь в трактире дурить, вот эти джентльмены, — дядька указал на нас, — сломают тебе ногу… и руку, и много чего еще. Уяснил?
— Да, — мотнул он головой и сглотнул, встретившись взглядом с Семеном.
— Не слышу бодрости в голосе, Сережа! Может, в преферанс перекинемся, пока время есть? Глядишь, жизнь свою отыграть сможешь.
— Вы это серьезно?
— Ты смотри, кто о чем, а вшивый о бане. Значит так, Сережа. Будешь себя хорошо вести — каторга твоя будет быстрой. И виселицы избежишь. Вот такой расклад. Мне кажется, не самый худший для тебя.
— Спасибо, Аркадий Игнатьевич.
— Артемий, уведи его пока, — сказал он, кивнув на дверь.
Когда Артемий вернулся, дядька отправил его к Вере Николаевне Ланской, чтобы нам подготовили комнату за основным залом. Потом распорядился принести поесть. В соседней комнате, за ширмой, был умывальник. Дежурный принес ведро теплой воды. Мы по очереди смыли дорожную грязь и привели себя в божеский вид, пока штабной лекарь менял дядьке повязку. Потом спокойно съели по тарелке наваристых щей.
Артемий вернулся с известием, что комнату для нас уже приготовили.
Винтовки разрядили и оставили с вещами в соседней комнате дядькиного кабинета. До черного входа в трактир доехали в нанятом экипаже.
Вера встретила нас на крыльце. Она стояла в теплом платье, накинув на плечи шерстяной платок.
— Здравствуйте, Андрей. Давно не виделись.
— Здравствуйте, Вера Николаевна.
Она провела нас по тусклым коридорам в зашторенную комнату, откуда сквозь щель в ткани открывался вид на основной зал.
— Ну что, мужчины, вам прислать полового или вы сегодня сыты?
— Просто передай: пусть графинчик моей любимой принесет, а господам — по стакану теплого молока.
Рыжий аж глаза округлил. Не поймешь, то ли из-за молока, то ли из-за декольте Веры Николаевны. Похоже, Семен позабыл, зачем мы пришли сюда.
— Артемий мне рассказал, кто вам нужен. Ваш человечек у стены, возле ширмы. С ним еще посетитель. Через эту дверь без нужды не ходите: отсюда музыканты выходят. Если кто к вам соберется, предупрежу.
Вера Николаевна откланялась и покинула нашу комнату.
— Андрей, саму передачу не упусти. До того не трогать. Семен, молочка попьешь и ступай к главному выходу. Илларион, ты держишь черный вход с улицы.
Когда я вышел в зал, Вера Николаевна уже говорила с музыкантами у помоста. Я присел за стол, откуда был виден приказчик. Семен прошел через зал к главному входу и пристроился у стенки. Илька уже должен был контролировать черный вход с улицы.
Линкин пришел в назначенное время. Приказчик заметил его, но только шевельнул ладонью: мол, жди пока. Сам продолжал разговаривать со своим соседом.
Сергей остановился у свободного стула. Сел, тут же поднялся, поправляя полу. Я потянулся к стакану. Хотелось посадить дурня на место, но даже кивнуть ему было нельзя.
Наконец сосед приказчика собрался уходить. Только после этого Сергей получил знак подойти.