Страница 37 из 77
Нам подготовили просторную комнату. Илька занес саквояж. Мы с Семеном перенесли наши сумы и мой ранец. Потом побратим ушел с Рыжим заниматься лошадьми.
— Докладывай, — сказал дядька.
Я положил перед ним добытые бумаги.
— На первом месте было пусто. На втором — трое засаду готовили. Подошли со стороны Лончаково. Судя по следам, они вышли чуть раньше нас. Расположились над дорогой, как раз где вы и показывали. Мы подобрались и сработали тихо, без стрельбы. Одного даже допросить вышло.
— Нас они видели?
— Разглядывали. Уже, кажись, стрелять собирались, но не успели, вот.
Дядька разложил бумаги и взял в руки книжку. Некоторое время листал ее, вчитываясь в обозначения, затем остановился на странице с цифрами.
— Даты, суммы, номера какие-то, — сказал я.
— Что-то новое допрос дал?
— Да нет, считай то же самое сказал, что и тот, кто в вас стрелял. За нашими головами охотятся, денег им за то пообещали немало.
— Хорошо, позже документы как следует изучу. Еще что при них было?
— Три Ли-Метфорда, патроны, ну и по мелочи.
Дядька поднял голову.
— И где те винтовки?
— На хранение пока оставили.
— Где именно, Андрей?
— Тут, у Ермолая Архипова. Тридцать патронов я взял к своей винтовке, остальное там лежит.
— А чего так? — Он отложил книжку.
— Решили, что таскать их в Хабаровку незачем.
Дядька смотрел на меня, ожидая продолжения.
— И в оружейку опять отдавать не хотелось, — добавил я. — Винтовки-то хорошие.
— С этого бы и начинал, — улыбнулся он. — Добре, пусть у вас остаются.
— Благодарствую, дядька.
— Номера их переписал?
— На обороте, вот тут.
Он перевернул листок, просмотрел и убрал его к остальным бумагам.
— И еще, Андрей, насчет винтовок Мосина. Опытные образцы нам так и не довелось испытать. Я оставил их у Степана вместе с ящиком патронов. Вернешься в Лончаково — проведете испытания с крестным и Албазовым. С Денисом Палычем я сегодня все обсудил; он, может, и сам до вашего возвращения успеет проверить. Журнал испытаний потом передашь мне. Главное, проверь, чтобы все документы были оформлены правильно.
Но это уже после Благовещенска. Сперва с нынешними делами управиться нужно.
— Добре, дядя, как вернемся, сразу займусь.
Мы выехали рано утром, еще затемно, с пятеркой венюковских казаков и новым возницей.
К Хору добрались пятого апреля, ближе к полудню. За два дня пути натаскаться пришлось, и тарантас несколько раз вытаскивали. Ночевали последний раз на небольшой почтовой станции. А здесь даже разгружаться пока не понадобилось, просто съезд жердями перегорожен и все тут.
Вехи зимнего хода лежали на берегу. Лед еще стоял, но местами уже тянулись длинные промоины. У берега снег пропитался водой.
— Сейчас не пущу, никак нельзя, — сказал перевозчик. — Ночью, может, подморозит. Утром поглядим, можно ли пройти.
Остаток дня просидели у переправы, на ночь потеснились в сторожке. Дядька устроился на лавке возле печи, мы втроем улеглись на полу. Венюковские казаки развели костер и дремали возле него, сменяя друг друга у лошадей.
На рассвете перевозчик прошел к реке с пешней.
— Людей с поклажей переведу. К промоине пойдем по очереди, там лодка.
— А лошади? — спросил Семен.
— Лед коня не выдержит.
— На той стороне нанять можно? — спросил дядька.
— У перевоза не у кого. Дальше искать самим придется. Собирайтесь, пока солнце припекать не начало.
Аркадий Игнатьевич подозвал старшего из венюковцев.
— Дальше мы сами. Благодарствую за помощь. Лошадей вернете Лузгину в Венюково, а тарантас с оказией отправьте в Лончаково.
Мы сняли свои вещи и приготовились.
Ночью мокрый снег схватился коркой. Перевозчик шел впереди, задерживаясь там, где пешня входила слишком легко. К лодке пришлось заходить немного в обход зимника. У промоины он бросил широкую доску, и я по ней передал Ильке первую суму.
Лодку с поклажей и нами двоими перевозчик провел через открытую полосу воды. На другом краю первым выбрался на лед, проверил выход и уложил вторую доску. Я отнес вещи на берег, а Илька вернулся с ним за дядькой.
Когда показалась лодка, я снова спустился к промоине. Дядька сидел на сложенном одеяле, саквояж лежал у него в ногах.
Перевозчик подвел лодку к доске. Я забрал саквояж, протянул дядьке руку. Он поднялся с помощью Ильки и поставил ногу на доску.
Под ее дальним концом хрустнуло. Доска накренилась, из-под льда выступила вода.
— Назад!
Илька удержал его и усадил обратно. Я отступил от края, поднимая доску. Сверху лед выглядел целым, а снизу он уже подтаял.
Перевозчик отвел лодку вдоль промоины и выбрал место для выхода. На этот раз доску уложили дальше от края, и мы помогли дядьке выбраться. Наконец на этот берег выбрался и Рыжий.
До Хабаровки по нашим расчетам оставалось два дневных перехода. Вот только дальше ехать было не на чем.