Страница 21 из 77
Илька повел Кривого в лес. Следом мы перетаскивали остальное, останавливаясь и возвращаясь за поклажей. За увалом я велел сложить под выворотнем пулемет, треногу, все три коробки с остатками лент и сумку с принадлежностями. Кедр прикрыл поклажу ветками.
— За железом вернемся с нартами. Сейчас Дмитрия Егоровича донести надо.
Костя натянул полушубок, растер ладони.
— В Лончаково понесем?
— Нет. Там спросят, где был убит, кто с ним был, каким путем шли. Так и до нашего перехода через границу допытаются.
— Его через станицу тайком не пронести, — добавил Илька.
Костя посмотрел на тело.
— Жены у него нет. Детей тоже. Близкой родни не осталось. Нам его и хоронить придется. Кроме службы-то у него ничего в жизни и не было, или я о том не знаю.
— В гасян отнесем, — предложил Илька. — Там ухаживать за могилой есть кому.
Костя кивнул.
Илька показал место за деревьями, велел ждать и ушел за нартами. Костя позвал Кедра, вместе они перенесли командира. Фомич усадил Кривого спиной к стволу. Кремень остался у края ложбины прикрывать нас на всякий случай.
Я сел возле Рыжего.
— Кулагин живым был нужен, Сема. Ответы проверить надо, а теперь спросить некого будет.
Семен потер слипшиеся от крови пальцы.
— Я еще в Абиссинии понял: такие дела на месте решать надо. Помнишь Домбровского? После Африки еще и здесь нам крови попил сука. Это считай война, Андрей, только без объявления, вот я и вынес ему приговор, за Егорыча. Перед Аркадием Игнатьевичем сам ответ держать буду.
— Добре, Семен.
Мы ждали, было зябко; я вставал, разминал затекшие ноги и снова садился. Костя укрыл лицо Шлыкова и остался возле него.
Спустя два часа Илька вернулся с Киле и Сулой. Из тайги донесся заливистый лай, и к нам вылетели две собачьи упряжки. На одни нарты мы уложили Шлыкова, на другие помогли перебраться Кривому.
К гасяну шли молча. Разговаривать сил не было. Я смотрел на нарты с телом Шлыкова и вспоминал, как он дернул Семена за плечо в последний миг.
У развилки Костя остановился.
— Дальше вам без меня. В Лончаково, к Исмаилу пойду.
Он откинул ткань с лица Шлыкова, перекрестился и ненадолго положил ладонь ему на грудь. Потом укрыл обратно.
— Спи командир…
Я отдал ему книжки Савина и Чена со всеми добытыми бумагами, включая найденные у Кулагина.
— Про второй прииск скажи сразу: оттуда на Пасху собираются гнать толпу людей к Венюково. Проверить не удалось, говорю со слов Савина, я того допрашивал.
Костя спрятал сверток вместе с записями допроса. Винтовку Вьюна оставил Кремню, свою перекинул за плечо. Соскреб снег с полушубка, подвязал поклажу. По виду чистый промысловик.
Наконец мы добрались до гасяна. Пасса вышел навстречу к нартам. Илька не стал ничего объяснять, просто сказал, что надо похоронить хорошего человека.
— На увале, — сказал дед. — Там сухо, Киле место вам покажет.
Кривого определили в фанзу, к двум охотникам отлеживаться. Лишнее оружие с патронами убрали в де Ильки. Нас накормили и дали поспать несколько часов.
Разбудил стук молотка. Во дворе Силантий сбивал домовину из грубых досок, которые нам выделили. Киле с Сулой ушли готовить могилу.
К полудню я и Семен сменили их. Мерзлая земля откалывалась мелкими кусками, а руки после недавнего забега с тяжеленным грузом отваливались. Потом нас сменили Кремень с Кедром.
Я прочел молитву об упокоении раба Божия Димитрия. Крышку прибили и спустили домовину на ремнях. Мерзлые комья земли застучал о доски.
На сколоченном Фомичом кресте ножом я вырезал имя и фамилию. Вместе с Семеном установили его и утрамбовали у основания. Состояние у всех после этой потери было хуже не куда.
Все уже потянулись в сторону гасяна, а я с Семеном ненадолго задержался, и друг заговорил:
— Вот и выбрались, Дмитрий Егорович, а поговорить с тобой толком и не успели. Ты прости уж меня, коли что не так. Я же жизнью тебе обязан. И день-то какой ты выбрал, чтобы уйти от нас, вербное воскресение. Земля тебе пухом, Дмитрий Егорович.
Семен перекрестился, надел папаху, и мы отправились в гасян.
Зайдя к Пассе, я рассказал ему все о прииске, о том, что там творилось, и как собирались опять гнать толпу на нашу сторону. Дед слушал возле очага.
— Люди с того берега задумали землю двигать.
Я поднял голову.
— Как это?
— Сперва охотника с речки сгонят за долги. Потом людей через Уссури погонят. Духи мне берег показывают. Дома стоят, а земля под ними серая. Много крови на нее льют. Каждый своей называет, а жить на ней никому нельзя.
Я запомнил его слова, надо над ними подумать хорошенько. У порога Пасса вложил мне в ладонь деревянную птичку на шнурке и тряпицу.
— Илька про дитя сказал. Саше отдай, для нее оберег и малому. Сам вырезал из ветви священной ивы.
Я завернул подарок, убрал в карман и поблагодарил старика.
Кедра и Кремня попросил взять нарты и с Киле вывезти пулемет, треногу и остальное.
Выход из гасяна наметили на утро. Мы с Семеном и Илькой отмылись, вычистили оружие, просушили одежду. Силантий остался с группой Шлыкова в гасяне, Кривой тоже: ему еще предстояло отлеживаться. Договорились, что Илька вернется с распоряжениями дядьки. Силантий попросился устроиться в Лончаково, но сначала надо было поговорить о нем с Завьяловым. Пока же он оставался ждать Ильку.
Утром, перед выходом в Козловскую, я спросил Киле:
— А Анда где?
— Вторую седмицу не приходит. На промысловой тропе видели в последний раз. В тайге он, Андрей, в тайге!
Около года зверю, а все меньше держится возле людей. Я поглядел на тропу, с которой прежде появлялся Анда, поправил ранец и двинул за Семеном с Илькой.
Путь прошел спокойно и уже скоро у козловского поста нас остановил часовой, потребовав документы.
Он прочел, сверил имена, задержал взгляд на Семеновой скуле.
— Откуда такие красивые?
— Из гасяна.
— На дороге чужие попадались?
— От гасяна никого не встретили.
Записал нас в журнал и пропустил.
Возле правления на лавке под стеной ждали перебежавшие работники. Один держал перевязанную руку на коленях, другой дремал, пока писарь не выкликнул его фамилию. У коновязи сменялись вернувшиеся с разъезда казаки. Две женщины пронесли к лазарету узлы с бельём.
— На прииске бунт, — говорил кто-то у ворот. — Охрану там перебили, золото растащили.
— Хунхузы это. Работников резали, вот те и бежали.