Страница 22 из 77
— Да какое! Я пальбу слышал. Там войска сошлись, видать, так стреляли, так стреляли…
Мы прошли мимо.
В сенях Агафоновых Оксана Петровна отставила корзину с бельем.
— Ну наконец-то! Александра уж вся извелась. Проходите.
У образов стояла верба. Хозяйка перехватила мой взгляд.
— В воскресенье со службы едва вернулись, как к нам за одеждой старой да за едой пришли. Людей с того берега привезли, многих и переодеть не во что, и накормить надобно. Саша тоже помогала, пока я ее отдыхать не отправила.
Жена обняла меня в дверях комнаты, стиснув мои плечи. Потом втянула внутрь и закрыла дверь.
— Ты знаешь, Андрей, что я только не передумала… В воскресенье раненых привезли с того берега. Все о стрельбе говорят. Утром спрашиваю, вечером спрашиваю, никто ничего о тебе не знает. Я после Стулова от каждого стука вздрагиваю, а от тебя ни весточки.
— Виноват, Саша.
— Где ты был?
— Документы передали. На обратном пути в гасян зашли, Пассу навестить. Там задержались.
Я достал сверток.
— Дед тебе передавал.
Саша развернула тряпицу, взяла птичку за шнурок.
— Для тебя и ребенка, — добавил я.
Она положила подарок на стол, рядом с гребнем, и села на кровать.
— Ты сейчас опять уйдешь?
— Заскочу к Балохину справиться по дороге, а то ведь не знаю, как тебя сейчас везти. Что можно, а что нельзя. А потом в правлении отмечусь, тогда и домой поедем.
— Попроси Ильку лошадь приготовить. Я вещи соберу.
Я сел возле нее, взял за руку.
— Больше меня так не оставляй, — сказала Саша.
Я кивнул и поцеловал жену.
А в горнице Игнат Олегович уже разглядывал лицо Семена.
— Это ж где тебя так отделали?
— На спуске поскользнулся. Лед под снегом, а я с поклажей. Мордой и приложился.
Агафонов покачал головой и подвинул Семену кружку.
Илька отправился в конюшню готовить лошадей к выезду, а мы с Семеном пошли в лазарет.
В сенях та самая Тася с китайского берега поправляла платок на плечах. Писарь из правления спрашивал, давно ли она попала на ту сторону. Девушка подняла голову и замерла, увидев Семена.
— Вы все-таки выбрались…
— Вы, должно быть, обознались, девушка, — улыбнулся Семен и подмигнул ей.
Тася уже открыла рот, но, видать, все поняла.
— Да, действительно обозналась, извините.
Писарь, не отрываясь от журнала, продолжил задавать вопросы, а нас провели к Балохину.
Доктор разрешил везти Сашу домой, велел не гнать и беречь на ухабах. Сказал, что ничего страшного, но Саше нужно побольше отдыхать, а после Красной горки опять показаться. Я поблагодарил Алексея Викторовича. От него мы направились в окружное правление: надо было отметить возвращение и узнать, нет ли попутного послания в Лончаково.
В приемной на лавке сидел Вьюн.
Живой. Я прошел к писарю, не поворачивая головы. Из соседней комнаты позвали:
— Который сани пригнал, заходи!
Вьюн поднялся и скрылся за дверью. Шлыков обещал вытащить парня, теперь об этом придется позаботиться дядьке.
Эпову доложил, что жена выписана и сегодня мы возвращаемся. Петр Петрович передал запечатанный пакет.
— Завьялову лично. Пусть ознакомит старших на постах.
Я убрал пакет за пазуху.
— Еще передай вашим: наши казаки на Пасху вас по-соседски ждут. Хотят снова на кулачках сойтись. Помнят, как раньше, бывало.
— Передам, Петр Петрович.
— Свободных от службы, разумеется. Если у берега опять чего начнется, не до кулачек будет.
Когда вышли, Семен придержал меня у крыльца.
— Андрюха, к лазарету еще раз зайдем.
Тася вышла во двор с небольшим мешком, в котором, видать, была ее поклажа. Мы подошли к ней.
— Тася, я тебя узнал, а сказать о том нельзя было. Да и вообще не нужно, чтобы кто-то знал, что мы там встречались. Уговор?
— Уговор. Меня он после расспрашивали о тебе, — ответила она. — Сказала, что обозналась.
— Все верно сказала.
Он взял у нее мешок.
— Ты сама как? Ноги не поморозила? Есть где жить?
— Ноги целы. Здесь пока оставили. Помогаю, за это кормят и ночлег дают. А потом… еще не знаю.
Тася посмотрела на него внимательнее.
— Ты меня повидать пришел или чтобы я молчала?
— Повидать.
Семен глянул на меня. Я все понял и отошел к калитке. Дальше они говорили тише, слов я не разбирал. Семен было попрощался, но девушка задержала его за рукав, хохотнула и развернула в мою сторону.
Семен вернулся ко мне, глядя под ноги, не скрывая улыбки.
— На Пасху договорились увидеться, — сказал Рыжий и улыбнулся. — Ждать будет.
В станичной конюшне я доплатил за корм. Илька уже запряг лошадь в нашу кошеву, вывел Беркута. Семен устроился на облучке, а я проверил подпругу и сел в седло.
У Агафоновых забрали Сашу и всю поклажу. Оксана Петровна помогла укутать жене ноги, Игнат Олегович подал мне суму. Я поблагодарил их и спросил, чем буду обязан. Агафонов только отмахнулся.
— Свои люди, Андрей. Поезжайте с Богом.
До Лончаково добрались к вечеру. Рыжий придерживал лошадь перед ухабами; мы с Илькой ехали по сторонам кошевы.
У Кравцовых Семен с Илькой сразу занялись лошадьми. Крестный еще не вернулся; Пелагея Александровна вышла на крыльцо, обняла Сашу и велела заносить вещи. Я подхватил суму, но жена придержала меня за рукав.
— Андрей, давай пока здесь побудем. Днем домой ходить буду, дела делать. А одна там оставаться еще не могу.
— Здесь так здесь.
Саша отпустила рукав и пошла за теткой Полей.
В правлении нас встретил Макар. За задержку без весточки пожурил: ждал нас из Козловской раньше. Передав ему пакет Эпова, мы втроем направились к Юдинцеву. Илька отдал мне вещи и документы Шлыкова.
Дядька лежал в дальней комнате. На столе у кровати уже были разложены знакомые бумаги; сверху увидел и записи допроса. Я положил вещи Шлыкова рядом.
— Похоронили на сухом увале возле гасяна. Крест с именем поставили.
— Как это произошло?
— Когда подбежал, пульса уже не было. Егорыч Сёму прикрыл.
— Сказать успел что-нибудь?
Рыжий покачал головой.
— Костя сообщил, что стрелка взяли живым. Семен?
— Я убил. После допроса, — вздохнул рыжий.
— Он пытался бежать?
— Нет.
Аркадий помолчал.
— Его ответы еще предстояло проверять. Кто разрешил тебе решать за всех?
Сёма опустил глаза, опять вздохнув.
— Впредь таких решений за всю группу не принимать, не то будут последствия.