Страница 7 из 21
Л-ладно, разберёмся, сказал он. А капитан молодец, стоит, молчит, ждёт, пока я насмотрюсь, так сказать. Освещение, прямо скажем, у капитана не очень, но сама по себе люстра-вентилятор очень хороша должна быть летом, хоть и всего один плафон горит. Стой. Да стой же! Книги!
Стругацкий увидел книги. Кабинет был завален книгами! Их было так много, что сразу и не сообразишь. Стол капитана, чайный столик под стенной аппликацией, стулья у столика, и вся стена по правую руку от пола до середины стены —покрывали стопки разноцветных книг. И это была сплошь фантастика, и ни одной, так сказать, книжки советской глазом не определялось. Иностранщина. Новенькие нечитанные покеты, в пачках и разрозненно, и новенькие нечитанные хардковеры в запаянных целлофановых упаковках, и небитые лакированные с тиснением золотом футляры для особенных изданий. Комплекты собраний сочинений. Серии. Альбомы. С грудями и бластерами. Тысячи две книжек разом, ей-богу. Подобное зрелище Стругацкий видел прошедшим летом, но то-то была Англия, специальная выставка-продажа, в огромном павильоне, а оглушающее впечатление смазывалось предшествующим ожиданием неизбежного книжного пиршества... Но здесь... после всех этих лестниц... ментов с прапорами... под унылейшими сводами средоточия...
— Присаживайтесь, Аркадий Натанович, — повторил капитан. А ведь он молод, этот капитан, лет от силы двадцати шести на вид. А седой. Седой парень. Надо было Гага сделать седым. Перед столом — обычным канцелярским столом, дешёвым, правда, очень большим — стояло кресло, из тех, что ставят в фойе кинотеатров и залах ожидания побогаче, красное, квадратное, две твёрдые подушки из кожзаменителя под зад и под спину на массивных никелированных трубках конструкции. Удобно — не удобно, но — надёжно. Ладно. Мало ли от чего люди седеют.
Стругацкий прошёл и, кряхтя, уселся. Кресло стояло чуть боком к хозяину кабинета. Когда тот тоже сел со своей стороны стола, оказалось, что глаза хозяина и посетителя точно на одном уровне. Так. Стругацкий расправил усы, пригладил волосы. Ну-с, вот мы и тут. Посмотрим, что тебе от меня надобно, острый седой парень. К чему мне товарищ Великий Могучий Утёс призвал прислушаться. Стар я уже одними-то книжками заграничными очаровываться.
— Палку я забыл у вас в ванной, — выпалил он неожиданно для себя. — Буду уходить — забуду, как пить дать.
— Минутку, — просто сказал капитан. Легко поднялся, сходил и принёс трость, щёлкнув попутно замками на двери. Двигался он совершенно бесшумно. Как негр на охоте, почему-то подумал Стругацкий, принимая трость и благодаря кивком. Сложил на рукояти руки и стал ждать начала. Стараясь не пялиться на корешки книг перед ним на столе. Тут был невиданный Лем, «Fiasko», издательства Suhrkamp, известный «двойник» Муркока, у Миши Ковальчука есть такой, целая стопа Ле Гуин («City of Illusions» сверху), и почему-то на самом свободном пространстве — «Стажёры»-перевёртыш... в очень хорошем состоянии, кстати, давно такого экземпляра не видел, острые уголки, золотая краска на переплёте даже не потускнела. (Опять часы, и тут часы.) Аг-га, это у меня будут автограф брать потом, после предложения, от которого мне не отказаться. Надо кассету с «Отцом» обратно потребовать, две недели уже, сколько можно.
— Чем могу быть полезен, товарищ капитан? — сказал Стругацкий, позабыв, что слово себе дал молчать, если не спрашивают, ещё дома, ещё вчера, честное и благородное.
— Уважаемый Аркадий Натанович, — сказал капитан, глядя прямо. Помедлил. А потом проговорил буквально следующее: — Я почти год к встрече с вами готовился, ума не мог приложить, как вам представиться, как изложить суть дела так, чтобы не заставлять вас подписывать бумажки о сохранении государственной и военной тайны высшей категории секретности.
— Ничего не собираюсь я подписывать, — сказал Стругацкий тотчас, реагируя на главное, наизначительнейше наисамейше важное, ахлэллан. — Не нужны мне ваши тайны! Лучше уж сразу меня отпустите. Или там... Так. Я хочу быть совершенно однозначно понят, в общем.
Капитан кивнул.
— Понимаю вас. Но дела сложились так, что необходима ваша помощь. Остро необходима. Срочно необходима, Аркадий Натанович. Причём, говоря «ваша», я имею в виду не только лично вас, а «братьев Стругацких». Обоих. Профессиональная помощь.
— Борис Натанович тоже ничего не будет подписывать.
— Я это понимаю, понимаю... Хотите пить, Аркадий Натанович? Есть «Тархун», «Байкал», можно чаю заварить. Со слонами ещё.
— Спасибо, товарищ капитан! — сказал Стругацкий непоколебимо.
— Только скажите, в общем... Так вот, Аркадий Натанович, я, как мне кажется, всё-таки нашёл способ объясниться с вами более-менее полно, но не ставя вас в неудобное и ненужное вам положение. Тут есть другой риск, в том смысле, что вы можете воспринять происходящее как розыгрыш, идиотскую шутку, но у меня остаются хотя бы варианты... убедить вас. Вы согласны меня выслушать? Без никаких предварительных условий? Ничего не подписывая?
— А у меня есть, так сказать, выбор? — спросил Стругацкий злобно.
— У меня выбора нет, вот в чём дело. Я обязан вас заинтересовать и получить от вас — от вас, братьев Стругацких, — абсолютно необходимую мне — и не только мне — консультацию. Это служебная необходимость.
Тирада была очень веско произнесена, проклятое любопытство ворочалось, но надо было сразу всё расставлять на места и прихлопывать точками.
— Так вы даже не представляетесь сидите, молодой человек, а вам от нас, Стругацких, уже что-то нужно! Поздно нас уже вербовать, капитан. Мы с вами в одном звании, между прочим. И никаких подписей и обязательств.
— Это не вербовка, Аркадий Натанович. И я, конечно, все возможные материалы и по вам, и по Борису Натановичу изучил, товарищ капитан запаса.
Возьми такого за рупь за двадцать. И ведь сам виноват, напросился. А то было непонятно, что дело он проштудировал.
— Что — вам — нужно? — спросил Стругацкий. — Прямо говорите.
— Мне нужна консультация, Аркадий Натанович. Точней, мне нужно нанять вас на работу. Ведомству, начальником которого я являюсь, необходима полноценная модель образования и существования на территории СССР «Зоны Посещения» из вашего «Пикника на обочине». Как это было бы в реальности. Вот в этой, в нашей реальности. Здесь, у нас, сейчас, в СССР, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. И мне нужно, чтобы вы — братья Стругацкие — эту модель создали. Как Бромберг свой «Меморандум» для Каммерера.
Стругацкий откинулся на спинку кресла и задрал подбородок так, будто пытался рассмотреть капитана из-под очков.