Страница 6 из 21
— Товарищ Стругацкий, здравствуйте, — сказал капитан. — Это я вас пригласил. Спасибо, товарищ подполковник. Простите за задержку, Аркадий Натанович, прошу вас, сюда, в кабинет. — И он чётко посторонился и сделал отточенный приглашающий жест.
— Здравствуйте, товарищ капитан, — сказал Стругацкий. Всё это очень благородно, но... — А что, товарищи, где у вас тут сортир? — спросил он.
— Прошу вас, — повторил капитан настойчиво, для̀ жест. Вообще говоря, сортиры для народа и простого чиновничества в местах присутственных располагаются в рекреациях. За одной из оставшихся двух дверей, то есть. Что ж получается, и сортир старым литераторам в ЦК запрещён навроде гардероба?
Поразительно, но капитан понял метания. Как прочитал. И объяснил:
— Прошу вас, Аркадий Натанович. Можете воспользоваться моим туалетом.
Вот это да. Капитан с личным туалетом! Горбачёв не у капитана ли этого на докладе был? И кто кому там докладывал? А вообще-то похоже, что Горбачёв именно от него вышел. Вообще парень серьёзный, сразу видно. Этот бить по почкам не будет, это — интеллектуал. И не Штирлиц, не Мориарти. Что-то новое. И сам бить не будет, и другим не даст. Просто застрелит. Здесь вообще по почкам не бьют, потому что бесполезная трата времени. Здесь — конечная.
Больше не рассусоливая, Стругацкий проследовал. За дверью собственно кабинета не было, там была прихожая. Дверь прямо (опять стальная), простая картонная дверь налево — санузел. (Как же дом чудно построен, ведь полное ощущение, что мы сейчас вышли за стену...) Вешалка-пальма, капитанская приличная шинель на ней, шарф, на полочке — шапка. Хороший паркет. Корзина для мусора. Пустая. Чисто.
— Я вас не жду, товарищ Стругацкий, вы потом сразу проходите, дверь будет открыта, — сказал капитан. — Раздеться можете здесь, вот вешалка. Да позвольте вам помочь.
Стругацкий нахлобучил на вешалку свою шапку, пересовал из карманов куртки в карманы пиджака сигареты, портмоне и остальное, скинул куртку на руки капитану и бегом, в шарфе, скрылся в туалете, там сразу же уронил трость и заперся. Капитан аккуратно повесил куртку любимого писателя, проверил замок на входной, отпер кабинет, включил фиксатор нижнего замка, чтобы язычок не дал двери захлопнуться, прошёл внутрь и сел за свой стол, переживая момент. Первое впечатление от старшего брата, видимо, было общим для всех: впечатление огромности, в том числе физической. В документах этого не было, но росту писатель был едва ли не за два метра. Мало ли высоких людей? Нет, подумал капитан, тут дело в другом. Он как натопленная печка-голландка. Большой и жаркий. Но и с трещиной какой-то. Слишком тонкие ноги? Или болен не по возрасту? Надо было запросить всю его медицину. И надо будет. Капитан представил, чего стоил пожилому писателю путь от первого подъезда. Тут и добрый молодец запалится. А в предбаннике, там ведь даже стула нет. Собственно, весь последний час визита Горбачёва («Дохлых сусликов я вам ещё могу спустить! Но человек без головы! Что же это такое, товарищ Житкур?! Как же это так?! И с товарищем Язовым очень неудобно ведь вы... Что вы там ему наподсовывали, я не понимаю? Третий день человек то ли с давлением дома лежит, то ли пьёт без просыху! А у него парад!») капитан только об этом и думал: в предбаннике у шлюза нет ни единого стула, хоть кол им на голове теши, поставлю — утаскивают, а старик, написавший на бумаге половину всего о половине всего, только что хорошо пробежался по этажам, и сколько ему там стоять, пока Горбачёв обо всём расспросит — неизвестно. Но генсек есть генсек, его не выгонишь: ваше, мол, время вышло, товарищ Горбачёв, у меня другой посетитель. Вообще-то капитан знал за собой, что выгнать-то ему не слабо, но вот результат... И Андрей Витальевич сказал: «Горбачёва — береги!»
Обидно, что на идиотов в отделе пропусков, перепутавших подъезды, даже телегу смысла нет катить. Просто не поймут, о чём речь идёт.
Ладно, все живы, и живы будут.
Дверь кабинета распахнулась. Капитан тотчас встал. Стругацкий, щурясь под очками, оглядывался с порога, растирая мытые руки и покачивая влажным чубом. Шарф он снял, был в костюме, брюки были коротковаты, под пиджаком был пуловер поверх жёлтой рубашки. Из нагрудного кармана пиджака торчал колпачок авторучки.
— Прошу вас, проходите, присаживайтесь, товарищ Стругацкий.
— Так, — сказал Стругацкий, выдвинув челюсть.
Кабинет у капитана был поразительный, подстать сортиру с ванной и заграничной стиральной машиной. Большой кабинет, метров под тридцать, во-первых. Во-вторых, не было окон, ни единой щёлочки к свету божию. Во-третьих, интерьер. В углу налево находился натюрморт из громадного, метров полутора в поперечнике, глобуса Луны и — вокруг глобуса набора каких-то штативов, наподобие фотографических, нескольких погашенных ламп на ножках и уж определённо фотографического белого зонтика, и на телевидении такие же Стругацкий видал. Стены не соответствовали очень хорошему паркету, простой блёкло-зелёной краской крашенные до середины, как в подъездах, и краска была старая, неровная, с облуплинами. Рейка, однако присутствовала и тут: примерно погонных метра три стены слева почти до потолка были этой рейкой покрыты, но не для украшения, а в качестве доски для ростовой аппликации, здоровенного коллажа из неких фотографий и картин. (На фоне этой аппликации стоял чайный столик, обрамлённый двумя стульями.) Стругацкий пригляделся.
Фотографии и картины, составляющие коллаж-аппликацию, изображали спирали, во всех известных их, спиралей, природных и рукотворных формах. Галактики, моллюски, живые и ископаемые, винты, шурупы, огромный цветной плакат с блестящим ножом от мясорубки, взрывные схемы буровых установок, машинные реконструкции спиралей ДНК, квадратные цветные фото антициклонов и циклонов «вид с орбиты», пружинки, пружины и пружинища, — под сотню картинок и фотографий на кнопках и клею, и тут Стругацкий понял, что где-то про подобную выставку читал, а ещё точнее, писал её, выдумывая и вспоминая виды спиралей, и, сообразив это, он впервые почувствовал интерес к ситуации, почти молодой интерес, с молодой злостью пополам. Досада и раздражение резко усилили интерес. Что это за выставка такая из моего сценария? Специально устроили? Но некоторые фотографии очень старые, уголки загнулись... а когда там сценарий вышел? Прошлой весной? Как его, пса, этот журнал... Но и с какой стати, собственно? Что тут происходит?