Прощание Тёмного принца

— Великий Светлый может вздохнуть свободно, – с насмешкой произнёс Вернон. – Воображаю, как он переживал вплоть до этой самой минуты.

Таисса сжала его руку здоровой рукой.

— Вернон..

— Ещё ничего не кончилось, маленькая, – мягко сказал Вернон. – Я же должен узнать, кто станет Великим и что случится у Источника, верно?

Вопрос прозвучал легко и небрежно, но сердце Таиссы словно резанули ножом.

«Первый раз в жизни чувствую себя в роли того, кто знает больше, чем ему положено».

«Не верю, что наш новый Великий оставит Пирс с разбитым сердцем».

— Я.. – ей было трудно говорить через ком в горле. – Думаю, да.

— Ещё я, похоже, должен сделать так, чтобы ты попала сюда вслед за мной. И закатить лучшую в мире прощальную вечеринку. – Вернон заразительно улыбнулся. – Думаешь, я хуже нашего приятеля Харона? И собираюсь покинуть этот мир скромно и на цыпочках, без предварительной оргии с девочками, шампанским и фейерверками?

Таисса слабо улыбнулась в ответ.

— Вряд ли на Плутоне есть фейерверки и девочки.

— Ты там определённо будешь, Таисса-спасительница-мира. – Вернон прижал её к себе. – А остальные не имеют значения.

— Совсем-совсем?

Ехидная улыбка была ей ответом.

— Ну разве что пара богинь и коллективный разум в мини-юбке на сдачу. Но с ними мы разберёмся.

Кабина монорельса остановилась.

— И сдаётся мне, – заметил Вернон, – что начать разбираться тебе придётся прямо сейчас.

Лестница уходила в небо.

Таисса стояла, прижавшись ладонями к стеклянной стене пустой станции, и смотрела на храм Великого Светлого.

Если отрешиться от знания, что Великий никогда не появлялся в этом храме, можно было поверить, что его нога вот-вот ступит на изукрашенные золотые ступени. Что парящие светильники выстрелят вверх тысячами искр, и огромные двери-ворота распахнутся ранним утром навстречу чуду.

Но ворота оставались закрытыми.

Здесь, на площади перед храмом, солнце ещё не взошло, что означало, что кабина с Таиссой и Верноном за считаные минуты пересекла чуть ли не полмира. Одна мысль об этом заставляла голову идти кругом.

— Да вы издеваетесь!

Девочка, размахивая руками, наступала на четверых служителей в вычурных алых робах. Золото на их одеяниях сверкало даже на полутёмной платформе.

— У нас была договорённость! С какого перепугу вы решили нас не пускать? Вы, идиоты, представляете, что будет, если зов, предначертанный Великому Светлому, не прозвучит сегодня в его храме?

Таисса невольно поморщилась от нарочитой высокопарности в высоком девчоночьем голосе. Актриса из её проводницы была, мягко говоря, не очень.

Но короткое «не лезь», выплюнутое ей в ухо, означало, что вмешиваться Таиссе в очередной раз было запрещено. Поэтому Таисса молча стояла поодаль, низко надвинув капюшон, и оглядывала пустую в ранний час станцию.

Ни пассажиров, ни смотрителей, ни охраны. Только приглушённо горели огни над стойкой кафетерия в конце платформы. И у крайнего столика, у прозрачной стены..

Таисса застыла как вкопанная.

Там стояла смутная фигура с чашкой кофе в руке, едва различимая в предрассветной полутьме. И Таисса мгновенно, даже не видя лица, угадала, кто это.

Она не стала тратить драгоценные секунды на шок и неверие. Не оглядываясь, Таисса пошла к кафетерию ровной, скучающей походкой, почти не убыстряя шаг, хотя ей хотелось побежать в сверхскорости. Полететь.

— Что ты тут делаешь? – выдохнула она, добравшись до столика.

Молодой человек, стоящий у стены, обернулся, и на один ужасный миг Таиссе показалось, что она обозналась. Что того, кто смотрит на неё, она видит в первый раз и не может узнать, что его внешность, лицо..

Но в следующий миг она моргнула вдруг заслезившимися глазами, и мир собрался вновь.

Неловкой рукой Таисса откинула капюшон.

— Привет, – сказала она. – Мне спросить: «Что ты здесь делаешь»? Или сразу тебя обнять?

— Второе точно преждевременно, – серьёзно сказал Дир. – Я здесь не с лучшими новостями, Таис. И, возможно, не с лучшими намерениями.

В это, глядя в лицо Дира, Таисса вполне могла поверить. Он выглядел почти так же спокойно, как обычно, но это было спокойствие перед боем. Спокойствие, когда посылаешь кого-то в бой. На смерть.

— Тебе уже приходилось делать это раньше, Светлячок? – неожиданно спросила Таисса. – Когда шла война, ты не убивал, как Лара, но ты отдавал приказы. Принимал решения.. с лучшими намерениями.

— Не на поле боя, Таис.

— Но ты участвовал в операциях, подобных этой. – Таисса кивнула на храм. – Использовал боевую группу, отдавал приказы, вёл переговоры, шёл на компромиссы, пытался остановить противника, чтобы не были потеряны невинные жизни. – Она прямо посмотрела Диру в глаза. – Ты знаешь, почему мы здесь?

Вместо ответа Дир поставил свою чашку на столик. Подошёл к кофемашине, на несколько секунд замер над кнопками, явно не сразу разобравшись в механизме. Наконец что-то щёлкнуло, и в круглую розовую чашку полилась горячая ароматная струя.

— Я думаю, ты собираешься пройти внутрь, – произнёс Дир, не оборачиваясь.

Таисса подошла и замерла за его спиной.

— Да.

— Если ты сделаешь это, ты умрёшь.

Будь у Таиссы чашка кофе в руке, та разбилась бы, обливая мягкую кофту с капюшоном.

— Что? – произнесла Таисса механическим тоном.

Дир протянул ей чашку капучино. Что-то заставило Таиссу принять её спокойными, не дрожащими руками. Может быть, сидящее в ней стержнем знание, что она дочь Эйвена Пирса и отец верит в неё?

Она умрёт. Если она войдёт в храм, она умрёт. Сегодня. Через пару часов.

Восприятие Таиссы обострилось, и всё вместе – и силовое поле, и светлеющее небо, и золотая резьба на гигантских ступенях, и светлые волосы на висках Дира – вдруг стало необыкновенно чётким и ясным. Таисса отпила капучино, думая, что не почувствует вкуса, но вместо этого ощутила его всем телом: и сладость, и горечь, и горячее ощущение в груди, и дурацкое облегчение, что, пока она пьёт кофе, её жизнь не заканчивается.

Таисса сделала ещё глоток, едва замечая, что в этом месте и в эту минуту обе её руки снова были тёплыми и живыми, будто никакого удара Лары и не было. Сейчас это знание было неважно.

— Откуда ты знаешь? – ломким, чужим голосом спросила Таисса.

— Мы в узловой точке, – негромко ответил Дир. – Я и ты. И, возможно, наш сын тоже.

Он не смотрел ни на храм, ни на людей, спорящих в отдалении. Только на Таиссу, в голове которой вдруг стало пусто и звонко.

— Ты знаешь это от..