Страница 42 из 70
— Мариш, я много думал последнее время. Пока болел, пока восстанавливался. Болезнь многое расставляет по местам. Понимаешь, когда тебя выкидывают на улицу из консерватории, где ты полжизни отдал, когда здоровье рушится, когда кажется, что все кончено — начинаешь ценить то, что по-настоящему важно.
Я молчу, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь.
— Я много чего неправильно сделал, — продолжает отец. Замолкает, и я замечаю, как дрожат уголки его губ.
— Пап, не надо, — говорю тихо. — Все уже прошло.
Смотрю на него и не узнаю. Он такой авторитарный всегда был, а сейчас словно извиняется. Это непривычно. И очень трогательно. И я понимаю, что все простила. Что не смогу даже предъявить родителям то, что они со мной сделали. Лишили меня счастья. Лишили Арсения. Может и правда это к лучшему? В любом случае, ругаться с мамой и отцом я не стану. Вот с Алиной — да, поговорю.
— Пап, ты ни в чем не виноват, — шепчу, обнимая его.
— Я очень хотел устроить твою судьбу, милая. Тебе нужен кто-то, кто будет с тобой на одной волне. И Леонид — как раз такой человек. Я это точно знаю. Так что, дорогая, прошу, будь сегодня очень милой с ним.
— Что?! — не верю своим ушам! Он снова меня сватает? Только что извинялся и вот на тебе! И за кого? За предателя Соколова?
— Мы помирились с Леонидом Сергеевичем, я же говорю.
Уму непостижимо! Соколов пропал, как только отца уволили!
— Он приходил к тебе? Когда ты болел?
— Люди ошибаются. Он был недавно, извинился, объяснил, что у него самого были проблемы. Мы поговорили по-мужски. Я его простил.
Тишина. Отец смотрит на меня, и в его глазах — прежнее упрямство.
— Надеюсь, ты не станешь расстраивать больного отца.
— Пойду разбирать чемодан.