Страница 41 из 70
Глава 31
Собираюсь очень быстро, механически запихиваю в чемодан все подряд. Катя смотрит на меня с интересом и сочувствием.
— Ты словно боишься, что Мила Петровна передумает, — говорит задумчиво. — Точно все решила? Мне тут так нравится. Не понимаю, как можно рваться отсюда куда глаза глядят.
— Я домой еду, а не куда глаза глядят, — поправляю ее.
— Ну ладно. Все равно приятно было познакомиться, Мариан. Хотя ты и странная, честно скажу. Будем на связи?
Катя встала, подходит, обнимает меня крепко.
— Конечно будем, Катюш. Спасибо тебе за все огромное.
— Ты это... — Катя шмыгает носом. — Если что, пиши в соцсетях, может, еще увидимся когда.
— Обязательно, — обещаю искренне.
Мы выходим в коридор вместе. Катя помогает донести чемодан до холла. Там уже суетятся знакомые лица. Вадим, увидев меня, расплывается в грустной улыбке, идя нам навстречу.
— Марианна! — раскидывает руки, будто собирается обнять, но в последний момент замявшись и просто пожимает мою ладонь. — Жалко, что уезжаешь. Мы с тобой так и не сделали тот номер с метлой.
— Доделаешь без меня, — улыбаюсь через силу. — Ты талантливый, Вадим. У тебя получится.
— Ну, спасибо на добром слове, — он чешет затылок. — Слушай, может, осталась бы? А? Погода вон опять портится, говорят, рейс могут отменить.
— Не отменят, — говорю с твердой уверенностью. — Мне пора.
Подходят еще двое аниматоров — Света и Лена. Мы работали вместе всего несколько дней, но они тоже пришли попрощаться. Это приятно, хотя сейчас мне очень хочется остаться одной.
Катя сует мне в руку шоколадку.
— Это тебе на дорожку. Чтоб сладко было.
— Спасибо, девчонки, — я с трудом сдерживаю подступающие слезы. Такие простые, искренние жесты пробивают броню, которая так нужна мне сейчас. — Автобус через десять минут, мне пора.
— Вы Марианна? Я за вами, провожу, — торопит подошедший работник гостиницы, забирая у меня снова обмотанный скотчем чемодан.
Выхожу за ним на улицу, холодный ветер в лицо заставляет поежиться. Поднимаю воротник куртки и оглядываюсь на гостиницу.
Морозова не видно, и это очень радует. Но тогда почему я все время ловлю себя на том, что краем глаза ищу его фигуру? Дура потому что.
Зачем? Чтобы сделать себе еще больнее?
Чтобы он посмотрел как я снова пытаюсь сбежать отсюда и усмехнулся своей циничной усмешкой?
— Мариш! — Катя вдруг снова обнимает меня, уже на улице, не обращая внимания на падающий снег. — Ты только не пропадай, слышишь? И не убивайся сильно. Все будет хорошо.
— Будет, — киваю, чувствуя, как слезы все-таки защипали глаза.
Идем по расчищенной дорожке, мой спутник несет чемодан, я стараюсь не отставать. Вот и автобус. Я залезла внутрь, заняла место у окна в самом конце. Стекло запотело, но сквозь него все еще можно было разглядеть силуэт гостиничного корпуса.
Автобус дернулся, тронулся с места. Я прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как удаляется гостиница, как она тает в снежной пелене.
***
Всю непростую дорогу домой я думала о том, как буду строить свою жизнь заново. Мысль о том, чтобы вернуться к родителям, в ту самую комнату с розовыми обоями и плюшевыми игрушками, которые мама до сих пор держала на полке, вызывала тоску. Я любила родных, но жить с ними после всего что они мне устроили, я не смогу. Нет. Мне нужно было свое пространство. Пусть маленькое, пусть съемное, но свое.
Еще в дороге я начала искать объявления.
Но пока у меня не было своего угла, ничего не оставалась как появиться на пороге родного дома. Маму я заранее предупредила смс, что скоро буду — она не любительница спонтанных сюрпризов.
Вот и открывается дверь в квартиру родителей. Мама стоит на пороге и выглядит помолодевшей лет на десять — глаза блестят, щеки разрумянились, на голове накручены бигуди, глаза сияют.
— Маришка! Приехала наша курортница! А мы тебя заждались уже! Ну проходи, проходи скорее, чего в дверях стоишь!
Втаскивает меня в прихожую вместе с чемоданом, обнимает, прижимая к себе. От нее пахнет выпечкой и ванилью, и я на секунду зажмуриваюсь, позволяя себе провалиться в это тепло.
— Мам, подожди, я разденусь, разуюсь.
— Давай, давай, а то у меня сейчас пирог подгорит. Раздевайся, иди пока с отцом поздоровайся. Господи, а что с твоим чемоданом?
— Это долгая история.
— Тогда потом расскажешь.
Разуваюсь, вешаю куртку в шкаф, прислушиваюсь к звукам из гостиной. Оттуда доносился голос отца. Он что-то говорит — уверенно, громко, с паузами, как раньше, когда читал лекции. У меня внутри все сжимается.
Последний раз, когда я его видела, он лежал на диване, укутанный пледом, в глубокой депрессии.
Прохожу в гостиную и замираю на пороге.
Отец сидит в кресле, на нем чистая рубашка, волосы аккуратно зачесаны, в руках — чашка с чаем. Он улыбается.
— Марианна!
— Сиди, пап, сиди! — бросаюсь к нему.
— Да я уже почти не болею, отлично себя чувствую. Все прошло.
— Пап... — сажусь на диван рядом, чувствуя, как от лица отливает кровь. — Я так рада, что ты поправился.
— Ну, еще не до конца, но лечение помогло. Недешево обошлось. Я наконец получил все, что причитается от университета. Они поняли свои ошибки! Извинились! Долги погашены. Теперь у нас, Мариш, есть возможность жить по-человечески.
— Но как это возможно? — мы ведь были все в долгах.
— Есть добрые люди.
— Господи, Саша, я так и знала, что ты опять о деньгах, — в гостиную входит мама. Заботливо поправляет плед, которым накрыты ноги отца. — Ну помогли и хорошо. Неизвестный меценат, Мариш. Неделю назад. Мы сами до сих пор в шоке. Но твой отец — не последний человек. У него учились люди, которые потом огромных высот достигли. Так что, чего удивляться.
— Значит, неизвестный меценат, — повторяю задумчиво. — Это замечательно, — добавляю, и в голосе, кажется, не хватило радости, потому что отец внимательно посмотрел на меня.
— И мы — празднуем! — восклицает мама. — Алиночка тоже сегодня будет. И Леонид.
— Ты чего такая бледная? Устала с дороги? Или что случилось? — спрашивает отец.
— Ничего, — слишком быстро ответила я. — Просто перелет, погода... Все хорошо, пап.
Он кивает, но в глазах остается что-то изучающее. Потом отставляет чашку, подается вперед и берет меня за руку.