Страница 58 из 70
Аристарх. Но не тот, что уезжал — собранный, с тенью беспокойства в глазах, но полный скрытой энергии. Загорелый, да, но этот загар лёг на кожу странно, будто его сушили под беспощадным солнцем. Под смуглым слоем угадывалась смертельная усталость. Губы потрескались, а в уголках глаз залегла густая сеть новых морщинок. Привычный растянутый свитер сменила практичная, пропыленная до серого цвета куртка, от которой тянуло запахом раскалённого камня, сухой полыни и бесконечной дороги.
Но глаза... Увидев меня, они на мгновение вспыхнули. Той самой искрой облегчения, тем самым огоньком, которого так ждала и одновременно боялась. Этот огонёк обжёг сильнее любого заклинания.
Так и хотелось броситься к нему — обнять, вцепиться в пропыленную куртку, ощутить всей кожей, что он настоящий, что он здесь, что кошмар был лишь дурным сном. Но тело предательски застыло. Из глубин памяти, словно из канализационного люка, выполз искажённый ухмылкой образ. Его образ. Тот, что притворялся им в кошмаре. Тот, что целовал, а потом его пальцы впивались в запястья со стальной силой.
Непроизвольно отступила на шаг. Всего один. Но в тесной прихожей это расстояние показалось непреодолимой пропастью.
Его взгляд, лишь мгновение назад тёплый, внезапно сфокусировался, став острым и аналитическим. Он считывал всё: скованность в плечах, тщательно скрываемый испуг за напускной прохладностью. Внимание задержалось на лице, на этих проклятых фиолетовых тенях под глазами, которые, казалось, уже вросли в кожу и стали её неотъемлемой частью.
Воцарилась тягостная пауза. Он ждал.
— Что случилось? — голос прозвучал тихо, без единой нотки привычной иронии, лишь с хрипотцой от дорожной пыли и немой тревогой, от которой внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.
Слова застряли в горле. Как это рассказать? С чего начать? «Ах, да, знаешь, пока тебя не было, кошмарный демон использовал твой образ, чтобы пытать меня, а я чуть не лишилась рассудка и теперь не могу отличить тебя от того призрака?» Звучало как оправдание сумасшедшей.
— Были... проблемы, — наконец выдохнула, и собственный голос показался до жути слабым и жалким.
Давить он не стал. Лишь кивнул, и во взгляде читалось понимание — эти «проблемы» оказались куда серьёзнее сломанного лифта или невыплаченной премии. После того как он переступил порог, снова накрыло тем самым запахом — пыли, чужих солнц и усталости. Реальным. Осязаемым.
Молча, на автомате, пришлось помочь снять куртку. Шершавая ткань сохраняла остаточное тепло. На вешалке она повисла укоризненным серым призраком рядом с тем самым шарфом, подаренным перед отлётом. Аристарх направился вглубь квартиры, а я повела его на кухню, чувствуя себя проводником в собственном же маленьком, искалеченном мире.
На кухне дрогнувшим пальцем нажала кнопку электрического чайника. Тот ответил шипением и нарастающим гулом, нарушая оглушительную тишину. Мы стояли по разные стороны стола, словно два боксёра перед раундом, не зная, с чего начать.
Краем глаза заметила движение. Васька, бесшумный как леопард на охоте в саванне, проскользнул из гостиной, вскочил на стол, а оттуда — на крышку холодильника. Устроился там, свернувшись в рыжий клубок, и замер. Совершенно. Словно его и не было. Лишь прищуренные изумрудные щёлочки следили из полумрака, видя всё, понимая всё, но не собираясь вмешиваться. Выжидал, чем закончится этот немой диалог.
Чайник отключился с громким, почти трагическим щелчком, разрывая тягостное молчание. Звук заставил вздрогнуть. Движения стали автоматическими: две чашки, щепотка заварки, обжигающий кипяток. Пальцы слегка дрожали. Пар от чая поднимался в воздух, смешиваясь с запахом дорожной пыли и вечным ароматом старого паркета. Сидели за кухонным столом, как два актёра, забывшие свои роли.
Он ждал. Сидел неподвижно, положив ладони на стол, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, но неотрывным. Ни тени нетерпения — лишь полная готовность слушать. Принимать всё, что прозвучит. От этого становилось одновременно легче и в тысячу раз страшнее.
Сделала глоток обжигающего чая. Напиток оказался горьким и безвкусным, словно вата.
— Приснился кошмар, — голос прозвучал хрипло. — Не просто дурной сон. А... магический.
Аристарх не проронил ни слова, превратившись в идеальный сосуд для моего отчаяния. Его лицо постепенно застывало каменной маской, отражающей лишь полную концентрацию.
И тут меня прорвало. Слова хлынули сами — сбивчивые, обрывочные. Вывалила всё: доставку игрушек Маре, кабинет завуча, приказ Камня Смотрящего, впившийся в сознание раскалённой иглой. Призналась в собственной глупости, в жалости, в роковом предложении заплатить своим сном.
Аристарх слушал, не двигаясь. Казалось, даже дыхание замерло.
А потом пришла очередь главного. До Лю Цзы. До того, как она вошла в сон. Как отыскала самое сокровенное, самое больное...
— ...она использовала тебя, — выдохнула, уже почти не владея голосом. Глаза предательски наполнялись влагой. — Твой образ. Твою улыбку. Твои прикосновения. Всё это... она сделала грязным. Заставила тебя... заставила тот призрак, что притворялся тобой... причинять боль. Унижать. Ломать...
Продолжать не было сил. Ком в горле перекрыл дыхание. Взгляд упал на его руки, лежащие на столе.
И тогда его пальцы сжались. Медленно, с нечеловеческим напряжением. Без стука по столу, без крика. Просто сжались в кулаки, отчего костяшки побелели. Потом правая рука потянулась к чашке. Обхватил её всей ладонью — и по тонкому фарфору поползла паутинка трещины. Тихий, жалобный хруст прозвучал в тишине кухни громче любого крика.
На чашку он не смотрел. Взгляд был прикован ко мне. В глазах бушевала буря — не крика и не ярости, но холодной, беззвучной, абсолютной ярости, от которой кровь стыла в жилах. Это была не человеческая злость. Это была ярость стихии — древней и беспощадной.
— Лю... Цзы... — произнёс он. — Ей конец.
Имя прозвучало негромко, почти шёпотом, но с таким концентрированным ядом, с такой леденящей ненавистью, что по спине побежали мурашки. В этот миг он оказался страшнее любого монстра из кошмаров. Ибо это был гнев не мифического существа, а человека, знающего цену боли и готового заплатить за неё сполна.
В воздухе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Аристарха. Казалось, сама реальность замерла в напряжённом ожидании.
И тут из темноты, с вершины холодильника, донёсся голос. Спокойный, плоский, совершенно лишённый эмоций.
— А только ли она виновата?