Страница 43 из 70
Взяв коробку с игрушками, направилась к железным воротам. Они были заперты на массивный висячий замок, но рядом виднелась калитка. Прежде чем успела подумать, как привлечь внимание, в оконце притулившейся справа сторожки мелькнуло движение. Дверь скрипнула, и на пороге появился сторож.
Приземистый, коренастый старик в ватнике и стёганых штанах обладал лицом, испещрённым глубокими морщинами, словно высохшая речная глина. Но нечто в нём казалось смещённым — не явно нечеловеческим, но... иным. Маленькие заплывшие глаза смотрели с туповатым безразличием, однако в их глубине плавало нечто древнее и тяжёлое, будто речной валун. От него пахло махоркой и мокрой собачьей шерстью.
— О, — прохрипел он голосом, напоминавшим скрип несмазанных петель. — Мария Михайловна говорила, курьера ждём. Ночная доставка, говорила... Необычное дело, конечно. Ладно, проходите.
Отступив в тень сторожки, он позволил проскользнуть внутрь школьной ограды, прижимая коробку к груди словно щит. Калитка захлопнулась за спиной с металлическим лязгом, будто захлопнулась крышка гроба. Невольно обернувшись, обнаружила, что сторож уже исчез в своей конуре, а двор снова опустел.
Школьные двери оказались незаперты. Толкнув тяжёлую створку, переступила порог.
Попав внутрь, оказалась в ловушке сюрреалистичного ужаса. Снаружи оставалась унылая, но знакомая реальность, тогда как здесь царила замершая, неестественная жизнь. Всё вокруг сияло стерильной чистотой — современный ремонт, свежеокрашенные стены, глянцевый линолеум, отражавший тусклый свет аварийных ламп. На стенах висели плакаты «Берегите природу!» и «Здоровый образ жизни — это модно!», соседствуя с детскими рисунками улыбающихся солнышек и разноцветных домиков.
Но в ночной тишине это благополучие превращалось в пугающий фарс. Длинные коридоры уходили в темноту, где чудилось движение — неявное, уловимое лишь краем глаза, будто тени жили собственной отдельной жизнью. За стеклянными дверьми классов виднелись ряды парт, чьи силуэты в полумраке напоминали серые безликие надгробия на абсурдном кладбище знаний. Шаги отдавались гулким, преувеличенно громким эхом, раскатывавшимся по коридорам, словно невидимый спутник вторил каждому движению. Пыталась ступать тише, но эхо всё равно преследовало, усиливая чувство одиночества и уязвимости.
— Второй этаж, по правой стороне, кабинет завуча, — прошептала себе под нос, лишь бы услышать хоть какой-то человеческий звук.
Широкая лестница с полированными перилами внезапно показалась горной тропой. Каждая ступенька скрипела под ногой с таким надрывом, словно вот-вот должна была треснуть.
Наконец взгляд упал на нужную дверь с аккуратной табличкой: «Дрёма М.М. Завуч». Сердце ёкнуло — «Дрёма». Слишком прямое совпадение, чтобы быть случайным, слишком откровенное.
Глубоко вздохнув и собравшись с духом, постучала.
Из-за двери донёсся приятный, спокойный, почти материнский голос:
— Открыто!
Переступила порог, по-прежнему сжимая коробку в руках, словно утопающий — соломинку.
Кабинет соответствовал ожиданиям: уютный, даже слегка старомодный. Книжные шкафы, доверху набитые томами в потёртых переплётах, солидный деревянный стол, заваленный бумагами, здоровенный фикус в кадке. Вот только верхний свет оказался выключен. Единственным источником освещения служил напольный торшер с абажуром из тёмно-зелёного стекла, отбрасывавший мягкий, избирательный свет. Он выхватывал из мрака лишь центр помещения и стол, оставляя углы тонуть в глубоких, непроглядных, почти осязаемых тенях. Эти тени казались живыми — ползли по стенам, дышали, и невольно ловила себя на том, чтобы не смотреть в их сторону.
За столом, в кресле, сидела женщина — Мария Михайловна. На вид лет пятьдесят, строгая, интеллигентная. Волосы, убранные в тугой пучок, с седыми прядями у висков. Очки в тонкой металлической оправе. Свитер с высоким плотным воротником напоминал доспехи, последний рубеж обороны. Лицо казалось уставшим, с сеточкой морщин, говорящих не столько о возрасте, сколько о постоянном нервном напряжении. Выглядела как самый обычный педагог…
— Ксения, я полагаю? — спросила она ровным профессиональным голосом, но в его глубине уловилась лёгкая, едва слышная дрожь, словно струна, натянутая до предела.
— Да, — выдавила пересохшим горлом. — Вам… доставка.
Протянула коробку. Она кивнула и жестом предложила присесть на стул напротив. Опустилась на край, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь.
Мария Михайловна не торопясь, с какой-то странной, почти ритуальной медлительностью, открыла коробку. Её пальцы — длинные, тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями — с нежностью, граничащей с жадностью, перебирали плюшевые игрушки. Каждую брала, внимательно разглядывала, проводила пальцем по потёртому ворсу, иногда подносила к лицу, будто прислушиваясь или вдыхая аромат. Пальцы слегка дрожали. В эти мгновения строгое лицо смягчалось, становясь почти болезненно-жалостливым. Выглядела не как демон, а как коллекционер, получивший назад украденные сокровища. Или как наркоман, которому наконец доставили долгожданную дозу.
В кармане куртки завибрировал телефон. Рывком выхватила его. Сообщение от Михаила Зубенко: «Доставка завершена. Клиент доволен. Свободна.»
Волна всепоглощающего облегчения накатила с такой силой, что в глазах потемнело. Всё. Конец. Можно убираться из этого душного, пропитанного скрытым ужасом кабинета, вырваться на улицу, сесть в машину и уехать подальше.
— Спасибо, Ксения, — голос Марии Михайловны вернул в реальность. Она закрыла коробку. — Всё на месте.
Кивнула, уже поднимаясь со стула и мысленно поворачиваясь к двери. Ещё секунда — и оказалась бы в коридоре.
Но в этот миг случилось нечто.
Сначала почувствовала тепло, исходящее из кармана куртки, где лежал Камень Смотрящего. Оно возникло внезапно, словно включённая лампочка, но вместо того чтобы рассеяться, стало нарастать. За долю секунды тепло сменилось жаром, затем палящим зноем и наконец превратилось в белую, обжигающую, невыносимую боль. Казалось, в кармане лежит раскалённый до красна уголёк, прожигающий ткань, кожу, плоть, добираясь до кости.
Вскрикнула и схватилась за бок, ожидая увидеть дым и обугленную плоть. Но сквозь ткань куртки нащупала лишь твёрдый, гладкий контур камня, пылающего, как маленькое солнце. Боль оказалась настолько реальной, что слёзы брызнули из глаз.