Страница 44 из 70
И тут же, прямо в сознании, беззвучно, но с чудовищной ясностью, прозвучал Голос. Не мой. Чужой. Холодный, безэмоциональный, выверенный, как скальпель. Он не звучал — он был самой мыслью, приказом, вбитым в мозг:
«СТОЙ. ЕЩЁ НЕ ВСЕ. ТЫ ДОЛЖНА ЕЙ ПОМОЧЬ.»
Застыла на полпути к двери, всё ещё сжимая бок, где отступающая боль оставила после себя пульсирующее, огненное воспоминание. Разум протестовал, кричал, что всё кончено и нужно бежать. Но тело, подчиняясь древней, неосознанной команде, развернулось. И почти не отдавая себе отчёта, словно марионетка на невидимых нитях, сделала шаг назад и плюхнулась на стул — тяжело, некрасиво, с глухим стуком.
Мария Михайловна смотрела с недоумением, её брови поползли вверх.
— Ксения? Вы что-то забыли?
Не успела ответить, даже придумать отмазку.
Движение началось в самом дальнем, самом тёмном углу кабинета, куда не достигал даже крайний луч света от торшера. Там, где тень была не просто отсутствием света, а густой чёрной субстанцией, что-то шевельнулось. Это оказалось не просто изменением освещённости — сама тьма вдруг обрела плотность и форму.
И из этой тьмы, плавно, бесшумно, словно всплывая со дна чёрной реки, поднялась фигура.
Отделившись от стены, фигура заставила тьму стечь с себя, обнажив знакомый, леденящий душу силуэт. Лю Цзы. Ослепительно-белое платье облегало каждый изгиб с неестественной, почти хирургической точностью, становясь в полумраке единственным источником света — холодного, призрачного, словно лунный луч на морозе. Синие волосы цвета ядовитого морского существа лежали идеальными волнами, будто шевелясь сами по себе, улавливая незримые токи воздуха. Но главным оставалась улыбка — слишком широкая, растянутая от щеки до щеки, обнажавшая ряд ослепительно-белых и слишком острых зубов. Не улыбка радости, а гримаса вечного, ненасытного голода.
И запах. Сладковато-приторный, удушающий коктейль из крови, мёда и увядших цветов ворвался в лёгкие, мгновенно перебив ароматы пыли, книг и старого дерева. От этого кружилась голова, в висках стучало, а желудок сжимался в комок протеста.
Лю Цзы проигнорировала меня с таким презрением, будто перед ней стоял неодушевлённый предмет мебели. Её вертикальные, змеиные зрачки были прикованы к Маре.
— Ну, Мара, не тяни резину, — голос прозвенел, словно осколки разбитого хрустального бокала. Звонкий, но режущий слух. — Отдавай всё до остатка. Ты мне должна.
Мария Михайловна съёжилась, вцепившись пальцами в край стола до побелевших костяшек. В глазах читался неподдельный, животный ужас, превращавший её из мифического существа в загнанную в угол учительницу.
— Госпожа Цзы, я... я отдам, конечно, но... может, можно как-то...
— Можно, — перебила Лю Цзы, делая лёгкий скользящий шаг вперёд. Платье не шелестело, оставаясь беззвучным, как полёт совы. — Можно сразу. Без этих ненужных слов.
Сидела парализованная, наблюдая за разворачивающейся сценой. Камень Смотрящего всё ещё пульсировал тёплым, тревожным ритмом, напоминая о своём приказе. Но что можно было сделать против существа, чья сила казалась несоизмеримой?
Лю Цзы протянула руку к коробке с игрушками. Её пальцы с длинными, отполированными ногтями цвета воронёной стали замерли над плюшевыми зайцами и мишками. И в этот момент до меня наконец дошёл истинный ужас происходящего. Это были не просто игрушки, а контейнеры, сосуды. И Мара не просто коллекционировала их — она подпитывалась, словно гурман, смакующий лёгкие закуски. Тогда как Лю Цзы собиралась не смаковать, а выпить до дна, поглотив сны целиком и выжав из них каждую каплю энергии, включая те крошечные, светящиеся осколки детских душ, что в них остались.
Инстинкт, смешанный с внезапной острой жалостью к безмолвным свидетелям детства и к самой перепуганной Маре, заставил пошевелиться. Громко, нарочито кашлянула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Лю Цзы медленно, очень медленно повернула голову. Её зрачки, до этого бывшие узкими полосками, сузились ещё сильнее, превратившись в тонкие, презрительные чёрточки, полные холодного любопытства и раздражения.
— А, курьерка, — прошипела она, и голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Привет, давно не виделись. Но почему ты всё ещё здесь? Работа выполнена. Кыш-кыш-кыш.
Она сделала лёгкий отмахивающийся жест, будто прогоняя назойливую муху. От этого движения по коже пробежали ледяные мурашки, но сдвинуться с места так и не удалось. Внутри всё кричало и требовало бежать, однако ноги словно приросли к линолеуму, а воля оказалась скована невидимыми оковами приказа Камня.
— Мария Михайловна, — заставила себя сказать, глядя на завуча, — у вас всё в порядке?
Мара посмотрела, и в её глазах, полных страха, мелькнула искра чего-то похожего на надежду.
— Ох, Ксения... — голос дрогнул. — Не совсем. Я задолжала госпоже Цзы... Придётся отдать ей эти игрушки, а ведь в них сны ребятишек... не только плохие, но и хорошие, светлые... Я бы просто... подпитывалась ими понемногу, а вот что она сделает... я даже и представить боюсь...
— Что я ещё могу сделать? — Лю Цзы повернулась всей своей ослепляющей белизной, и улыбка стала ещё шире, ещё более неестественной. — Я их выпью. Без остатка.
Воспоминание ударило с физической силой: серебристый кролик, его визг, похожий на плач ребёнка, и тающая, иссыхающая шкурка, пока Лю Цзы и её гости вдыхали его сущность. Тошнота подкатила к горлу.
— Так, стоять! — вырвалось наружу, и собственный голос прозвучал хрипло и громко в гробовой тишине кабинета. — Может... может, я могу погасить долг за Мару?
Воцарилась пауза. Лю Цзы замерла, её змеиные глаза изучали с ног до головы с новым, живым интересом. Казалось, она впервые по-настоящему видела перед собой не просто курьера, а нечто стоящее внимания.
— Да без проблем, — наконец прозвучало, и в голосе зазвенела ядовитая игривость. — Мне всё равно, кто будет платить. Но я уже настроилась на сны... — Она прищурилась, ноздри слегка дрогнули, будто втягивая запах. — ...Заплатишь своим?
Сделав паузу, дала прочувствовать вес этих слов. Взгляд скользнул по фигуре, проникая под кожу и читая самые потаённые, сокровенные мысли.