Страница 42 из 70
Ключ в замке зажигания повернулся с трудом. Старый, верный «Логан» ответил не сразу — сначала прокашлялся, фыркнул, и лишь с третьей попытки двигатель завёлся с неохотным сиплым визгом, словно упрекая за то, что оставила его на промёрзшей улице в полном одиночестве.
Салон был ледяным. Потерла замёрзшие пальцы, затем приложила ладони к решётке печки, от которой тянуло слабым дуновением остывшего металла. Пока двигатель набирал температуру, взгляд автоматически скользнул на заднее сиденье. Там, посреди потрёпанной обивки, стояла она — одинокая картонная коробка среднего размера, ничем не примечательная, если не считать того, что появилась там сама собой, как и все заказы «Полуночника». Её обыденность в этой ситуации казалась самым ненормальным явлением.
Любопытство пересилило озноб. Откинувшись через подголовник, подтянула коробку и приоткрыла створки. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь запотевшее стекло, открылось содержимое. Игрушки. Обычные плюшевые игрушки. Заяц с одним пришитым глазом и потёртым до дыр бархатом на ухе. Медвежонок когда-то коричневого, а ныне грязно-серого цвета, с торчащей из шва паклей. Кукла с фарфоровым личиком, покрытым сеточкой трещин, в пышном, но заношенном платьице. Всего штук десять, не больше. Они лежали в беспорядке, словно их в спешке швырнули в коробку, и от этого зрелища стало почему-то не по себе. Они не выглядели новыми или специально купленными. Они выглядели... любимыми. До дыр. До состояния, когда плюш истончается и начинает пропускать наружу ту самую детскую энергетику, что в них вложили. От них веяло тихой грустью и сотнями забытых снов. Почувствовала странный, непрошеный приступ жалости, будто видела перед собой не вещи, а осиротевших домашних питомцев.
Стряхнув неприятное чувство, устроилась поудобнее и достала телефон. В поисковой строке набрала: «Мара, мифология».
Ответы выплыли мгновенно, холодные и безэмоциональные, словно сводка патологоанатома. «Злой дух», «демон ночных кошмаров», «в славянской традиции — дух, садящийся на грудь спящему и вызывающий ощущение удушья». Пролистала ниже. «Воплощение ночного ужаса, часто принимающее облик женщины с растрёпанными волосами... Может «выпивать» сны, оставляя после себя чувство разбитости и опустошения...»
— Бывали клиенты и поприятней, — сухо констатировала про себя, но внутри всё сжалось в холодный тяжёлый комок.
Эта доставка пахла не просто мрачно — она пахла глубоко личным, интимным вторжением в самую незащищённую часть человеческой психики, в сон. Доставить кровь вампиру или артефакты древнему магу было одним делом. Работой, пусть и странной. Но везти коробку с детскими снами существу, которое ими питается... это оказалось отвратительным на каком-то глубинном, подсознательном уровне.
Выключила телефон, отбросив его на пассажирское сиденье. Печка наконец начала подавать тёплый воздух, пропахший горелой пылью. Выжала сцепление, тронулась и выехала на пустынную ночную улицу.
Город встретил гробовой тишиной. Ни души, ни огонька в окнах. Даже бродячие собаки, обычно копошившиеся у мусорных баков, куда-то попрятались. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт жёлтые, неестественно яркие пятна, между которыми лежали густые, чёрные как смоль провалы теней. Фары выхватывали из тьмы призрачные силуэты спящих домов, заборов, одиноких деревьев с почти облетевшей листвой — но ничего больше. Ни намёка на странную, кипящую жизнь нечисти, что бурлила здесь последние дни. Ни шевелящихся теней Пограничья, ни скользящих по крышам силуэтов. Ничего.
И эта аномальная, абсолютная чистота пугала куда сильнее любого проявления магии. Город будто затаился, замер, втянул голову в плечи, словно живое существо, чувствующее приближение хищника. Воздух в салоне стал густым и тяжёлым, давя на барабанные перепонки. Невольно прибавила скорость, стараясь не всматриваться в тёмные проёмы подъездов и узкие переулки. Казалось, из каждой щели, из-за каждого угла на меня смотрят — молча, выжидающе.
В гнетущей тишине, под вой ветра и рокот мотора, мысли снова, предательски, понеслись к нему. Не к почти безразличному археологу с порога квартиры, а к тому, каким видела его на балу нечисти. Вспомнилось, как он стоял рядом, наблюдая за безумием с усталой, понимающей усмешкой. Как бархатный пиджак сливался с сумраком зала, а в глазах плясали искорки иронии. Как он был... настоящим. Единственной точкой опоры в том хаосе. Его присутствие делало всё происходящее не кошмаром, а невероятным, захватывающим приключением.
Сейчас, в леденящем душу одиночестве машины и пустой дороги, этот контраст казался невыносимым. Тогда — тепло, свет, нервный смех и его рука, твёрдо ведущая сквозь толпу мифических существ. Теперь — холодный пластик руля, воющий ветер и коробка с выдохшимися детскими снами на заднем сиденье, которую предстояло отдать ночному демону в школе.
Свернула на более широкий проспект, но он оказался столь же безлюдным. Светофоры мигали жёлтым, словно уставшие глаза, не в силах разглядеть в ночи того, ради кого стоило бы зажигать зелёный или красный. Чувствовала себя последним человеком на земле — заблудившимся космонавтом, несущимся сквозь безвоздушное пространство вымершего города. И единственным доказательством существования той, магической жизни оставались коробка за спиной и тяжёлый, холодный камень Смотрящего в кармане куртки.
Вслушивалась в тишину, пытаясь уловить хоть что-то — шёпот, скрежет, шелест. Но слышала лишь стук собственного сердца, отдававшийся в висках назойливым, тревожным ритмом. Эта дорога в никуда, эта предгрозовая тишина, эта одинокая миссия — всё напоминало разминку перед чем-то большим. А я, как дурак, добровольно вышла на стартовую линию, даже не зная, что ждёт на финише. И в голове, словно назойливая мелодия, звучала одна и та же мысль: «Где же ты, Аристарх? И вернёшься ли вообще?»
Школа №2 возникла впереди, словно призрак из тумана — массивное трёхэтажное здание из жёлтого кирпича, унылое и квадратное, каким и положено быть. Припарковала «Логан» у самых ворот, заглушила двигатель. Тишина, наступившая после его урчания, оказалась ещё более оглушительной. Ветер здесь, в школьном дворе, выл по-особенному — заунывно и одиноко, гоняя по асфальту ошмётки осенней листвы и пустую пластиковую бутылку, чей скрежет о бетон резал слух.