Страница 37 из 70
Это был не просто звук. Настоящий гул земных недр, рёв реактивного двигателя и скрежет разрываемого металла, слитые воедино. Зал замер. Стекла в высоких окнах ДК задребезжали, зазвенев тонко и жалобно. А потом, словно эхо, с улицы донесся душераздирающий вой автомобильных сигнализаций — сначала одна, потом другая, пока целый хор тревожных сирен из соседних дворов не вторил этому первобытному рёву.
Оборотень замолчал, открыл глаза и, виновато почесав затылок, спрыгнул со сцены. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался аплодисментами, свистом и одобрительными криками. Победитель оказался очевиден. Владислав Вампилович, едва не уронив микрофон, вручил ему кубок — похоже, переделанную урну для мусора, покрашенную золотой краской.
Смеялась, не в силах сдержаться. Всё это было до боли знакомо! Такие же корпоративы с нелепыми конкурсами устраивали на прошлой работе в колл-центре. Правда, там пели караоке и соревновались в поедании пирожных на скорость, а здесь выли до срабатывания сигнализаций. Абсурд, но суть оставалась прежней — начальство пыталось «сплотить коллектив».
— N-n-next! — прошепелявил ведущий, едва оправившись от победного воя. — К-конкурс лести! У-участвуют представительницы прекрасной, э-э-э... магической половины нашего коллектива! Приглашаем на сцену!
Из первого ряда с грохотом поднялась фигура, от которой похолодело внутри, несмотря на всё веселье. Баба-Яга. Настоящая. В ступе она, к счастью, не приехала, но выглядела именно так, как положено — крючковатый нос, костяная нога, торчащая из-под юбки, и взгляд, способный обратить в пепел. Тяжело пройдя на сцену, она уставилась на зал, сверкая маленькими горящими глазками. В руках держала поднос с тлеющими, чёрными как уголь пирожками.
— Ну-ка, — проскрипела голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Хвалить будете. Да так, чтоб искренне. Кто соврёт — тот пирожок и ест.
Последнее слово прозвучало с такой зловещей интонацией, что несколько ведьм в первых рядах побледнели ещё сильнее. Началось самое отвратительное и одновременно комичное зрелище за весь вечер.
Первая ведьма, молодая и нервная, поднявшись на сцену, начала запинающимся голосом:
— О, великая Бабушка Ягиня! Ваши пироги... они такие... ароматные! Пахнут... лесным дымком и... мудростью веков!
Баба-Яга хмыкнула, выпустив из ноздрей струйку дыма:
— Дымком от горелой избушки пахнет, дура. Не то. Кусай-ка!
Вторая, более опытная, распахнула объятия:
— Вкус ваших пирогов — это песнь самой природы! В них — сила земли и огня!
— Сила земли — это глина, а огня — пепел, — отрезала Яга. — Ты что, глину с пеплом есть предлагаешь? Не то. Тоже жрите, не подавитесь!
Очередь подошла к третьей, пожилой ведьме с хитрыми глазками. Сложив руки на груди, она просто, но с придыханием произнесла:
— Бабушка, а можно рецептик?
На секунду воцарилась мёртвая тишина. Баба-Яга пристально посмотрела на неё, а потом... рассмеялась. Смех напоминал треск ломающихся сухих веток.
— Умная! Лесть — не твой конёк, вижу. Ладно, проходи. Без пирожка.
Та, счастливая, отступила. Конкурс продолжился, но уже без прежнего напряжения. Ведьмы наперебой расхваливали «неповторимый вкус» и «фирменную хрустящую корочку», стараясь не смотреть на тлеющие угольки. Баба-Яга слушала с каменным лицом, изредка бросая: «Слабовато» или «В прошлом году лучше хвалили».
Сидела, уткнувшись лицом в плечо Аристарха, чтобы не захохотать во весь голос. Слёзы текли из глаз. Это было гениально. Так по-человечески, так узнаваемо! Тот же подхалимаж, та же боязнь начальства, те же попытки угадать, чего же хотят услышать.
Подняла голову и встретилась взглядом с Аристархом. На его лице застыла та самая простая, открытая улыбка, что когда-то смущала в его квартире. Но теперь в ней читалось нечто большее — понимание, общность. Он видел, что смех вызван не просто нелепыми монстрами, а той самой абсурдной сутью происходящего, которую замечал и сам. Мы оказались на одной волне. В этом безумном мире корпоративной магии и мифических существ вдвоём были, пожалуй, самыми нормальными — или, по крайней мере, одинаково ненормальными.
— Что, весело? — тихо спросил он, и голос прозвучал особенно тепло.
— Это лучше любого новогоднего «Голубого огонька», — выдохнула, вытирая слёзы. — Думала, в нашем колл-центре бюрократия и идиотизм достигли максимума, но вы, маги, вас просто не переплюнуть.
— Стараемся, — усмехнулся он. — Без идиотизма и бюрократии любая магия вырождается в хаос. А хаос, как любит говорить наш шеф, неэффективен.
На сцене тем временем Баба-Яга, так и не выбрав достойной победительницы, махнула рукой и удалилась, унося свои злополучные пирожки. Владислав Вампилович, весь в поту, объявил перерыв перед следующими номинациями. Откинулась на спинку стула, ощущая приятную усталость и странное, почти домашнее чувство. Этот бал оказался не пыткой, а самым невероятным приключением. И присутствие Аристарха рядом делало его не просто терпимым, а по-настоящему забавным.
Отдышавшись после приступа смеха, наблюдала за новым актом безумного карнавала — коллектив «Одноногих Аутсайдеров», состоящий из существ, напоминавших помесь ящерицы, ежа и, возможно, старого веника, отплясывал нечто, отдалённо напоминающее ламбаду на одной ноге. Зрелище оказалось настолько нелепым, что вызывало уже не смех, а своеобразное эстетическое потрясение. Аристарх сидел рядом, спокойно наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой, и ловила себя на мысли, что уже не хочется никуда сбегать. Здесь, в первом ряду этого сюрреалистичного театра, было... уютно.
И тут атмосфера в зале изменилась. Резко, словно в душной комнате распахнули окно в морозный день. Холодно не стало, но густая пьяная атмосфера бала внезапно проредилась, наполнившись кристальной ясностью. Гул голосов стих, музыка со сцены не прекратилась, но зазвучала приглушённо, будто доносясь из соседнего помещения. По залу разлилось необъяснимое чувство спокойного, неоспоримого порядка.
Обернулась.
Он шёл по центральному проходу. Нет, не шёл — словно плыл, а толпа стоящей нечисти, которым не хватило сидячих мест, сама расступалась перед ним, образуя живой коридор. Существа, ещё минуту назад буйно веселившиеся, теперь почтительно, а некоторые и со страхом склоняли головы. Перед глазами предстала точная, вылитая копия Сергея Чёрного — те же острые аскетичные черты лица, тот же прямой стан. Но если от Сергея веяло усталой бархатной мощью ночи, то от этого — ослепительным бездушным сиянием дня.