Страница 36 из 70
Провела рукой по своей новой шее, улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов — никаких фиолетовых ногтей и длинных пальцев! — и взгляд её упал на нас.
— О, привет, Арик! — послала Аристарху воздушный поцелуй. Голос тоже изменился — стал звонким, молодым, лишь лёгкая хрипотца напоминала о прошлом. Но затем она заметила меня, стоящую рядом. Взгляд скользнул по фигуре, и она громко, специально для меня, произнесла, подмигнув: — Ой, чужих кавалеров не ворую. Не бойся.
С этими словами повернулась и вклинилась в толпу, оставив в полном ступоре.
Молча смотрела вслед удаляющейся фигуре, затем перевела взгляд на Аристарха. На его лице застыла всё та же усталая усмешка.
— Что... это было? — удалось наконец выдавить.
— А, это, — махнул рукой. — Донорская кровь, даже такая дешёвая, для некоторых видов нежити служит мощным регенератором. Нечто вроде ботокса и липосакции в одном флаконе. Правда, эффект временный — часов на двенадцать. Но для бала — самое то.
Покачала головой, чувствуя, как последние остатки страха растворяются в волне чёрного абсурдного юмора. Этот бал оказался лучше любого терапевтического сеанса.
— Ну что, — Аристарх смотрел на растерянное, но уже не испуганное лицо, — похоже, привыкаешь. Может, всё-таки рискнёшь подкрепиться? Уверяю, сырные палочки здесь самые обычные. Проверено лично.
Взгляд скользнул по столу — пульсирующее желе, шевелящийся салат, злополучная миска с холодцом — и снова вернулся к Аристарху.
— Знаешь что? — в голосе впервые за этот вечер прозвучала собственная, живая ирония. — Пожалуй, пока посижу на диете. Мало ли какие «естественные биоритмы» у этих сырных палочек.
Мы стояли с Аристархом, наблюдая, как Аделаида Людвиговна растворяется в толпе в своём новом сногсшибательном обличье, и наконец расслабилась настолько, что смогла по-настоящему улыбнуться. Абсурд происходящего достиг той критической точки, когда перестал пугать и начал развлекать. Возможно, сказывался коньяк в кофе, а возможно, просто сдалась и приняла правила этой безумной игры.
По залу прокатился пронзительный дребезжащий звон, словно в старом деревенском кинозале перед началом сеанса. Музыка стихла, танцоры замерли, а голоса слились в удивлённый гул.
— А, самое интересное начинается, — произнёс Аристарх, вновь беря под локоть. — Идём, займём места получше. Корпоративная часть. Без этого никуда.
Он поволок сквозь толпу в актовый зал, где перед огромной помпезной сценой советских времён стояли ряды стульев. Некоторые гости уже рассаживались, ворча и перешучиваясь. Устроились на краю первого ряда. С этого ракурса масштаб сюрреализма достиг нового уровня. Занавес, когда-то бархатный, а ныне потёртый и запылённый, украшали гирлянды из светляков и поблёскивающие руны. Софиты мигали, издавая лёгкое потрескивание — будто на них устроились невидимые сверчки.
На сцену, семеня и спотыкаясь о провод, вышел ведущий. Карикатура на менеджера среднего звена, доведённая до гротеска, — вот кем оказался Владислав Вампилович, как позже представил его Аристарх. На нём висел смокинг, явно с чужого плеча — потёртый на локтях и непомерно широкий в плечах. Бледное лицо с заострёнными чертами венчали волосы, залитые таким количеством лака, что, казалось, могли отражать свет. Но главным оставалась манера держаться — одновременно напыщенная и жалкая.
Подойдя к микрофону, издавшему противный писк и хриплый звук обратной связи, Владислав Вампилович вздрогнул, поправил галстук и начал говорить. Получилось нечто незабываемое.
— К-коллеги! Д-друзья! Т-твари несметные! — его шепелявый голос с лёгким заиканием разнёсся по залу. Звучало это настолько нелепо, что несколько оборотней на задних рядах фыркнули. — П-приветствую вас на нашем ежегодном, т-традиционном... э-э-э... собрании! П-подведём итоги уходящего рабочего года!
Сделав паузу, он достал из внутреннего кармана смокинга мятую бумажку и начал зачитывать с видом человека, объявляющего о конце света.
— Г-годовой отчёт... п-показывает... — всматривался в бумажку, щурясь. — П-план по запугиванию местного населения... провален на семь процентов! К-качество страхов, согласно опросам, снизилось! Н-население предпочитает бояться реалити-шоу и новостей по телевизору!
В зале послышалось неодобрительное ворчание. Какая-то кикимора в платочке возмущённо всплеснула руками.
— П-показатель по сбору детских зубов, — продолжал Владислав Вампилович, всё больше входя в раж, — упал на пятнадцать процентов! К-конкуренция со стороны так называемой «Зубной феи» растёт! Она использует современные маркетинговые ходы, м-мелкая тварь! Подарочные сертификаты в магазин игрушек!
Ворчание в зале становилось всё громче. Сидела, не веря собственным ушам: перед глазами разворачивался самый настоящий отчёт о проделанной работе, только вместо привычных продаж и KPI фигурировали запугивание и детские зубы. Украдкой взглянула на Аристарха — он сидел, откинувшись на спинку стула, с абсолютно невозмутимым лицом, но в уголках глаз играли знакомые искорки иронии.
— Но мы не унываем! — вдруг выкрикнул ведущий, пытаясь вдохнуть в публику энтузиазм. — В-впереди новый квартал! Н-новые цели! Мы обязательно в-выбьемся в п-плюс! А теперь... п-приступим к конкурсной программе!
Отложив бумажку, он озарился надеждой. Пищащий микрофон оказался ему под стать — таким же жалким и комичным.
— Объявляется первый конкурс! «Л-лучший вой года»! У-участвуют все желающие представители волкоподобной и родственной фауны! П-призы от профсоюза!
Из зала к сцене потянулись несколько оборотней. Среди них оказался даже тот самый пятидесятилетний мужчина — самый первый клиент из нечисти, высокий и сутулый, с проседью в короткой стрижке, которому привозила шаурму без лука. Все они выстроились в линию, переминаясь с ноги на ногу, слегка смущённые, но с явным огоньком азарта в глазах.
Первый, молодой парень в косухе, завыл. Звук получился громким, но как-то дилетантским, без души. Зрители покритиковали выступление, запустив в него несколько бумажных стаканчиков.
Вторая участница, девушка-оборотень, подошла к делу творчески. Её вой оказался мелодичным, почти печальным, с переливами. Зал оценил старания, разразившись аплодисментами.
Но всё это было лишь разминкой. Последним вышел тот самый серый, видавший виды волк с завода — Семён, недавно жаловавшийся в «курилке». Тяжело вздохнув, откашлявшись, он закрыл глаза, набрал в лёгкие воздуха... и завыл.