Страница 71 из 76
Я с удовольствием вникал во все это. После нескольких последних дней, когда то кого-то били, то бесконечно жгли эту несчастную рощу, то пытались увести ребенка, то расследовали преступления, обычный спор об электрощитках или о ковриках казался мне просто блаженным отдыхом.
Но больше всего радовало, что проверка и требования Изотовой больше не висят над нами дамокловым мечом: хоть это немножко отпустило.
Ближе к полудню позвонила Полина: кто-то подкинул к их воротам пакет, а в нем — окаменевший рог и записку для Борьки: «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Пакет она убрала в сени, до моего прихода. Потом дала трубку крестнику. Борька был бодр, рассказывал про динозавров, а потом вдруг спросил, как узнать, настоящий звук или кажется, и тут же свернул на Пивасика. Я велел звонить мне сразу, днем или ночью, если он что-то услышит, и отключился с нехорошим чувством: Пелагея ушла, а голоса, похоже, остались.
Я как раз составлял перечень вопросов для клуба здоровья — Сашуле нужно было отправить в управление здравоохранения согласование, ну, чиновники везде чиновники, — когда Райка все-таки не выдержала и позвонила: у нее же был первый настоящий рабочий день.
— Сергей, — закричала она в трубку, — можешь меня поздравить. Первый рабочий день начался!
— Поздравляю, — сказал я, хотя буквально пару минут назад уже поздравил ее сообщением, и она его точно прочитала.
— И я тут одна, в амбулатории, — хвастливо заявила она.
— Отлично, — сказал я и добавил: — Ты молодец.
Возникла неловкая пауза.
— А ты что, не спросишь меня, как я справляюсь, как веду себя? — осторожно спросила она. — Все ли сделала?
— Рай, но у тебя же начальство есть, Елисей Ротонос. Вот пусть он тебя и проверяет, — хмыкнул я.
— А тебе уже, значит, неинтересно? — дрогнул голос Райки.
— Наоборот, — сказал я. — Рай, пойми, если я перестал бегать за тобой и проверять каждый шаг, значит, дела у тебя стали лучше.
Райка счастливо засмеялась в трубку, и я отключился.
Затем прибежал расстроенный Альберт Каримович выяснять всю правду о ковриках, потому что хитрая Тайра Терентьевна, прикрываясь моим разрешением, которое было дано в присутствии Александры Ивановны, теперь требовала сдвинуть стеллажи с книгами, чтобы постелить коврики по центру. Еле-еле удалось их примирить.
Но пока я занимался всеми этими делами, в голове постоянно билась одна и та же мысль: Япар. Ну никак я не мог поверить, что Япар переводил деньги и нанимал людей, чтобы те подожгли священную рощу. Он за нее чуть ли не жизнь готов был отдать — и чтобы так поступил? Нет, какая-то ересь, полная неувязка. Неужели он хотел что-то провернуть и ради этого поставил на кон рощу? Нет, не мог.
Я поймал себя на том, что то и дело посматриваю на телефон. Уже несколько раз хотел позвонить Япару и прямо спросить, но что-то меня не пускало. Очевидно, правильнее всего было дождаться, чем закончится следствие, и потом уже заводить такие разговоры. Потянулся было к телефону, чтобы позвонить следователю, и тут же отдернул руку. Нет, не стоит. Было бы что-то новое, он бы позвонил сам, хоть среди ночи. Я уже успел понять, что это за тип: дотошный, педантичный, очень амбициозный и при этом честный. Такие любят, чтобы их похвалили, так что он бы позвонил сразу. Могучим усилием воли я заставил себя сидеть и заниматься документами, потом новой методикой — перечитал ее уже раз шесть, но так и не понял, что там написано, потому что мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Еще немного, и я начал бы собственное расследование.
Но нет, нельзя: у меня столько поточных дел, что впору секретаршу заводить, а я и так часть из них пустил на самотек. Вот куда, например, снова делась Капитолина? Я набрал Александру Ивановну:
— Александра Ивановна, вопрос…
— Что, у меня там какие-то замечания по методичке? — запричитала она.
— Да нет, подождите. А где у нас все? Я не понял, где Элен, где Капитолина, Диана, Марина Носик? Чего-то я их не вижу. Сам зарапортовался и не знаю, чем у нас народ занимается.
— А, так это просто. Давайте я к вам зайду через полчаса: сейчас ставлю иголки и сижу над пациентом. Доделаю, зайду и все расскажу.
— Вот и договорились, — согласился я.
И положил трубку.
Сашуля вернулась ко мне через полчаса и с порога, не садясь, отчиталась:
— Все на месте, Сергей Николаевич, просто при деле. Элен с утра у Фроловых, занимается с Борькой, как каждый день. Марина с понедельника в ЦРБ, сюда только ночевать приезжает. Диана в водолечебнице, у нее сегодня ванны до обеда. И, скорей всего, после обеда тоже — народ как узнал, что мы ванное отделение уже запускаем потихоньку. просто наперебой курсовки покупает, в основном местные, наши, так что не откажешь же. А Капитолина Леопольдовна еще с самого утра куда-то укатила, сказала, что к ужину вернется. Куда — не докладывала.
— Ясно, — сказал я. Выходит, из всех пропавших по-настоящему исчезла только Капитолина, да и та до ужина. — Спасибо, Александра Ивановна. А замечаний по методичке у меня нет: я ее шесть раз прочитал и не понял, но это, боюсь, вопрос не к методичке.
— К голове, — кивнула она без всякого сочувствия. — Поспите вы хоть одну ночь нормально, Сергей Николаевич.
И ушла к своим иголкам.
Так ни до чего и не додумавшись, я пошел на обед. Как раз к обеду из Казани приехали Наиль и Ева. Они вошли на кухню вместе, яростно о чем-то споря.
Наиль прижимал к себе разбухшую папку с документами, а Ева была злющая-презлющая. Сашки с ними не оказалось. Я хотел спросить, где он, но тут зазвонил телефон. Номер на экране был неизвестный.
— Слушаю, — сказал я.
— Это Фарида Ракицкая, — холодно произнес смутно знакомый голос. — Я требую предоставить мне финансовую отчетность санатория. Это раз. Подготовьте список сотрудников и сообщите дату ближайшего собрания участников. И я настаиваю, чтобы вы не заключали никаких долгосрочных договоров без согласования со мной!
Я аж обалдел от такой наглости:
— Позвольте, а на каком это основании?
— Сергей Николаевич, давайте не будем с вами устраивать этот детский цирк, — фыркнула Фарида. — Документы на регистрацию поданы, через несколько дней я буду участником общества.
Наиль и Ева перестали спорить и прислушались: телефон у меня такой, что окружающим слышно и с кем я говорю, и что мне отвечают. Они, очевидно, все слышали и перестали болтать, притихли.
А я не выдержал и ответил резче, чем следовало:
— Вот через несколько дней и поговорим. Адью!
И отключился.