Двадцать два несчастья 15

Наиль пробежал глазами первую страницу и, не дочитав, протянул листы мне.

Это была копия протокола вскрытия. Причина смерти: отслойка плаценты, геморрагический шок, ДВС-синдром, антенатальная гибель плода. Здесь все было верно, и знакомый врач Кирилла Захаровича из поликлиники это и увидел. Только причина смерти говорит о том, от чего человек умер, а не о том, что делали, чтобы этого не допустить. Об этом были две другие строки, выше, в клинических данных, и, по всей вероятности, их так никто и не прочитал как надо.

— Здесь написано, что Наташа поступила в три двадцать, — сказал я вслух. — Начало операции в четыре ноль пять.

— И что? — спросила мать.

— Сорок пять минут от поступления до начала операции, — сказал я. — При отслойке на стол нужно попадать за пятнадцать, самое большее за двадцать. Что с ней делали эти сорок пять минут и почему операцию начали так поздно? Про это в этой бумаге ничего не написано. Мы об этом узнали по рассказу медсестры Ларисы, но здесь записано точное время, и с ее рассказом оно сходится.

— Сорок пять минут… — горько проговорила Антонина Тимофеевна и сдавленно всхлипнула.

Кирилл Захарович взял листы обратно и долго на них смотрел, перечитывая две строки с указанием времени.

— Это первое документальное доказательство халатности больницы, — сказал Наиль. — Но оно подтверждает пока только время. Что происходило за эти сорок пять минут, придется устанавливать отдельно. Нужны будут история болезни Натальи, объяснения больницы, показания свидетелей. — Он посмотрел на отца Наташи. — Кирилл Захарович, что с этим делать, решать только вам. Ни у Сергея Николаевича, ни у меня нет полномочий на это, но… Если скажете, я подготовлю от вашего имени запрос в архив. Пусть соберут все нужное: историю болезни, журнал, записи дежурств за ту ночь. Что делать дальше, станет понятно по ответу архива. Быстро не будет, и результата я не обещаю… но, по крайней мере, процесс будет запущен.

Наиль замолчал, и я спросил то, ради чего, собственно, и приехал:

— Есть еще одно. Если этим займутся всерьез, рано или поздно узнают журналисты. Готовы вы к тому, что Наташино имя снова прозвучит в СМИ? Я не буду решать это за вас.

— Пиши запрос, — сказал отец Наилю. — И обращение пиши, Наиль Русланович. От нас пиши, чтобы все знали, что мы это так не оставили! Бумагу заберете?

— Копию сделаю, — сказал Наиль. — Оригинал пусть останется у вас.

Он сфотографировал листы на телефон, записал номера с первой страницы и поставил рядом какие-то свои значки. Потом он попрощался и ушел, сказав, что доберется на такси, за что я был благодарен.

Дверь за ним закрылась, и в квартире снова стало тихо, только гудел холодильник.

— Ты ел, Сережа? — спросила Антонина Тимофеевна.

— С утра во рту маковой росинки не было, — признался я.

Она поставила передо мной тарелку с картошкой и котлетой, налила чаю, села за стол и сама есть не стала. Отец Наташи убрал папку в комнату, вернулся и тоже сел. Я ел и молчал.

— Сергей, кстати, а Лера тебя нашла? — спросил Кирилл Захарович, когда я доел котлету. — Валерия, дочь моей первой жены. Она про тебя все расспрашивала.

— Нашла, еще перед Новым годом, — ответил я. — Но лучше бы не нашла.

— Да? — нахмурился он, подозревая неладное. — А что так?

— Понимаете, она сначала требовала половину моей квартиры как непонятно почему наследница Наташи, устроила бардак, сломала мне ноутбук, а потом привела каких-то мужиков-разбойников, и у одного из них был нож. Короче, всех их забрала полиция, там теперь и разбираются.

— Спуталась все-таки, — горько сказал Кирилл Захарович и потер лицо ладонью. — Она мне не родная… но фамилию и отчество я ей дал свои. Когда мы с ее матерью разошлись, та увезла Леру в Челны. С Наташей они почти не виделись. Да и Лера, как подросла, отказалась от моей фамилии, насколько я знаю.

— Она и на Наташины похороны не приехала, — с обидой сказала Антонина Тимофеевна. — А осенью явилась, и Кирилл по старой памяти пустил ее посидеть в Наташиной комнате. После этого из вещей пропали ключи от твоей квартиры.

— Ключ у нее был, правда, — подтвердил я. — В первый раз она открыла им мою квартиру, пока я был в отъезде. И еще грозилась пойти на «Люди говорят» и рассказать там, что Наташа умерла из-за меня.

— Слышал, Кирюша? — сердито спросила Антонина Тимофеевна.

— Слышал, — со вздохом ответил Кирилл Захарович. — За нож пусть отвечает сама, она взрослая женщина. А насчет телевидения я с ней поговорю, и пусть только попробует ослушаться! Я ей такое припомню… — Он запнулся и не договорил.

Я доел картошку, а он сказал:

— Сергей, завтра суббота. Мы по субботам на кладбище ездим. Ты после похорон там ни разу не был. Поедешь?

— Поеду, Кирилл Захарович, — кивнул я. — Давайте я вас отвезу?

— Тогда к девяти утра ждем тебя. Там оградка старая, весной менять надо, посмотришь заодно.

— Посмотрю, — пообещал я.

Антонина Тимофеевна встала, вымыла мою тарелку, вытерла руки и сказала, что обои в комнате Наташи она так и не переклеила, потому что сначала не могла, а потом привыкла. После этого словно плотину прорвало, и оба начали мне взахлеб рассказывать, какой чудесной девочкой росла Наташа и как сильно она любила Серегу.

Уходил я, когда за окном давно стемнело. Кирилл Захарович подал мне куртку, Антонина Тимофеевна вышла в прихожую и встала у двери. Она смотрела на меня, и понять по ее лицу, ждут ли меня здесь еще раз, я не мог. Но эмпатический модуль подсказал, что я почти прощен.

Точнее Серега Епиходов.

Конец пятнадцатой книги

Следующая книга (финал сезона!) уже выкладывается:

Эта книга завершена. В серии Двадцать два несчастья есть еще книги.