Страница 5 из 64
Он уехал ближе к вечеру из дома. Я не выходила из своей спальни, где сидела с Арсюхой. Сынишка чувствуя моё состояние, не спал, слезами заходился, кряхтел и был неспокойным. Мила чувствуя, что что-то произошло, пыталась наябедничать на маму и папу бабушке со стороны папы. Потому, что даже рождение детей никак не повлияло на моего отца.
А Лена… Мне показалось, что все поняла.
Поэтому, когда за Владом хлопнула дверь, старшая дочь прошла ко мне в спальню и опустившись в кресло, тяжело вздохнула.
– Папа вернётся на ночь? – Только и спросила дочь.
А я опустила глаза, потому что знала ответ – не вернётся.
Я оказалась права. Влад не вернулся на ночь. Ночь, которая разделила мою жизнь на до и после. Я понимала, что как бы сильно не была привязана, как бы сильно не боготворила своего мужа – это был плевок в душу. Даже если бы в какой-то момент у меня на пороге появилась его любовница с ребёнком на руках и он при этом молчал, оставляя мне возможность додумать все, я бы наверное проще к этому отнеслась – развелась и развелась. Но нет. То, что Влад показал своё настоящее лицо, цинизм в чистейшем виде, серую мораль: “какая разница, скольким куртизанкам я задрал юбки, если вернулся после войны к тебе”, меня это убивало.
Видимо Элеонора оказалась очень талантливой леди, потому что, когда рано утром я спустилась на парковку, меня окружили журналисты.
– Екатерина Георгиевна, скажите нам правду: действительно ли господин Баринов имеет вторую семью?
– Екатерина Георгиевна, вы дадите какие-нибудь ответы по поводу сложившейся ситуации?
– Екатерина Георгиевна, подтвердите ли вы слухи о связи Владислава Антоновича с моделью Элеонорой Шастановой?
– Екатерина Георгиевна...
А я вдруг поняла – Баринов рассчитывал на молчание, Баринов рассчитывал на то, что меня убедил.
А я не готова была к тому, чтобы в этом мире дорогого лоска, куда мой муж влетел много лет назад, выбив ногой дверь, оставаться безмолвной женой.
И все это проскочило за секунду у меня в голове.
Поэтому я, набрав в грудь побольше воздуха, произнесла:
– Господа журналисты, пресс-конференция по поводу развода в семье Бариновых будет назначена на ближайшие выходные. Если у вас есть какие-то вопросы – придержите их. В официальной обстановке мы сможем обо всем поговорить.
3.
Май. Две тысячи двадцать шестого.
Москва.
– Если Мила будет такой же смелой, как и я, то я подарю ей своего трансформера.
– Тихо шепнул Сеня, выходя из процедурного кабинета и глядя на проколотый пальчик.
Пять лет прошло с момента, как я узнала про измены мужа и как развалилась наша семья.
Нет, Влад не вёл себя по-скотски и не устраивал тотального террора. Он молча наблюдал за тем, как я подала документы на развод. За тем, как я собирала детей – мы улетели в Прагу. Я очень сомневалась, что Баринов не знал, где я. Все он прекрасно знал. Своим молчанием и дозволением мне делать, что я желала, он как будто бы покупал себе индульгенцию на измены. Дескать, посмотри какой я хороший мужик. У меня жена выплясывает не пойми что, а я молча смотрю и наблюдаю.
Он даже дал мне развод, на котором я не присутствовала. Только работа адвокатов. Только холодный расчет. Он не пытался меня прогнуть при помощи денег. Как я понимала, ему это было не нужно.
Я постоянно незримо ощущала за собой наблюдение и знала, что однажды нам придётся все начистую обсудить с бывшим мужем. Хотя бы просто потому, что такие, как Баринов, не оставляют поле битвы за врагом.
После Праги, Лене пришлось сменить свои планы и она поступила удалённо в институт экономики. А вернулись мы в Москву полгода назад, потому что бегать уже не было смысла. Я понимала, что Баринов не будет с двустволкой гоняться за мной. Но то, что мы столкнёмся – это было однозначно. А я устала. Плюс Мила собиралась поступать, а ещё одного удалённого обучения мы могли не пережить.
Поэтому приехали в Москву и пытались устаканиться, обжиться. Я и трое моих детей.
И то время, первые полгода после развода, я готова была на стену лезть, выть. Мне отчаянно не хватало надёжных людей рядом – родителей. Мне не хватало голоса отца, который бы сказал: “а я ведь говорил”.
Несмотря на мой развод, на то, что взбурлило в прессе, родители не хотели никакого общения. Не было ни намёка на то, что все может измениться.
Для того, чтобы разыграть карту развода, Баринов, конечно, несколько раз высказал угрозу, что дети останутся с ним. Но я смотрела на него насторожённо и агрессивно, давая понять, что я буду сражаться до последнего и буду сражаться за своих детей. Влад в это время цокал языком.
И как будто бы появление Элеоноры подменило его. За то время, пока мы были дома, он ни разу не оставался ночевать. А на моё поспешное заявление прессе о разводе, о беременной любовнице, он тогда бросил коротко:
– Глупости – дело женщин. В принципе, как и эмоциональность. Посмотрим, что ты из этого выиграешь.
Мне казалось, он хотел сделать больнее, поэтому носом меня тыкал в то, что все будет теперь так, как он сказал.
Я запрещала себе как-либо отслеживать его жизнь, но все равно сердце противно сжималось в моментах, когда становилось понятно, что ему от этого развода, от его измен, ни тепло ни холодно. Он с присущей себе расчётливостью вышел из этой ситуации победителем. Хотя по факту я получила развод, получила детей и я должна была чувствовать вкус победы. А на губах оседал только цветочный пепел.
Я не знала, насколько меня хватит. Но я не подавала виду, что мне больно. Я жила свою вторую жизнь после развода.
На парковке у детского центра, где мы наблюдались с Арсением последнее время, было мало машин. Когда возле моей остановился тонированный внедорожник, сердце ёкнуло.
Баринов был сам за рулём. Он медленно вышел, осмотрел меня с ног до головы, желая заприметить пятилетние изменения. Они, может быть, и были, но в его взгляде ничего не отразилось.
А он только возмужал. Появилась какая-то, присущая его образу, маска циничности. И этот взгляд, который прожигал насквозь.
Влад склонил голову к плечу, рассматривая своего сына. Арсений прижался к моей ноге и насуупленно наблюдал – он не помнил отца.
Не знал.
Со старшими дочерьми пришлось сложнее. Лена не хотела контактировать. А вот Мила, когда мы оказались в Праге, обвиняла меня.
– Я не хотела уезжать от папы! Я не хотела, чтоб мы жили отдельно!