Страница 49 из 64
— Я на это надеюсь, — произнёс сквозь зубы и посмотрел на сбитые костяшки правой руки. — Ну вот и поговорили, господин Волков. Вот и расставили все точки на нужных местах.
Я вышел из неприметного бара на окраине города, и машина сопровождения остановилась передо мной. Я залез внутрь и отдал приказ:
— А теперь можно и домой, — произнёс сухо и без эмоций.
Я ведь хороший человек. Я очень хороший человек. У меня есть семья, дети, родители. У меня есть люди, которые в меня верят. Поэтому я хороший человек. А иногда хорошим людям необходимо немного больше твёрдости проявить для того, чтобы их слова не были пустым звуком. Примерно так я рассуждал, добираясь до дома.
Зайдя в гостиницу, перетряхнул плечами и посмотрел на список пропущенных вызовов.
— Мила, что случилось, свет мой?
— Когда ты приедешь?
— У меня пока дела. Если ты забыла, твой дедушка...
— У меня один дедушка, и, благо дело, с ним всё в порядке. Так вот, мой дедушка сейчас со мной. Что ты делаешь в другом городе? Новую пассию себе заводишь или как...
— Мила... Не начинай, — попросил я. Хотя у самого нервы были на пределе.
— Я не начинаю. Пап, я ещё не начинаю. Мне просто интересно, зачем ты предложил жить с тобой, если сам со мной жить не хочешь?
— Я приеду, и мы с тобой всё обговорим. Я приеду, и у нас будет по-другому. Ты сейчас должна понимать, что родители твоей матери находятся в очень шатком положении. И никто, кроме меня, не может это положение укрепить. Я здесь не от праздного любопытства и не как сторонний наблюдатель. Если деду понадобится сопровождение за рубеж — он его получит. Если понадобится пересадка — он её получит. Поэтому наберись, пожалуйста, терпения. Я здесь не по юбкам шатаю.
— Правильно. У тебя было пять лет для того, чтобы нашастаться. И не надо мне рассказывать, что ты на протяжении всех этих годов жил монахом. Не надо. Пап, я взрослая девочка, я прекрасно понимаю. Если уж мама...
— А кстати, о маме, — произнёс я, стискивая зубы. — А что ты вот можешь сказать про господина Волкова?
— Только то, что он прекрасно умеет находить общий язык с абсолютно любым человеком.
Вот ведь какая незадача, а со мной у Волкова не получилось найти общий язык.
Я ухмыльнулся, посмотрел на себя в зеркало и брезгливо поморщился, увидев россыпь пятнышек крови на манжете рукава и на воротнике. Однако как неудачно вышло. Глубоко вздохнув, я честно выдал дочери:
— Хорошо, я тебя понял и очень благодарен за такую исчерпывающую характеристику. Знаешь, могла бы дать мне её несколькими годами ранее.
— А зачем? — едко спросила Мила, заставляя меня скрипнуть зубами.
— Ну хотя бы затем, что я твой отец, и о таких вещах мне стоило бы знать.
— Вот жил бы с нами — знал бы об этом. Но нет, у тебя было слишком много свободного времени.
Мила бросила трубку. Это был мой характер, и я должен был с этим характером что-то сейчас делать. Я не представлял, как у Катерины хватало терпения, как эта маленькая девочка Катрин умудрялась находить общий язык с каждым из детей. Да, предположим, что Лена была более собранная, Лена была взрослой. Но вот Мила и Арсений... Арсений-то ещё ладно, маленький, мало что понимающий. Но вот Мила... Наверное, это надо иметь очень дипломатический характер для того, чтобы умудряться балансировать постоянно на этих вращающихся брёвнах под названием «семья».
Я вот, к сожалению, не умел в дипломатию. Я умел в холодный расчёт и продавливание своих позиций. Считал ли я это плохим качеством? Нет. Просто для каждого человека, для каждой обстановки нужны свои скиллы.
Рано утром я собрался и поехал в сторону больницы. Встретился с главврачом, который, мне кажется, уже после появления Кати решил резко задуматься о том, чтобы сменить работу. Но мне рассказывал всё хоть и дрожащим голосом, но достаточно прямолинейно, без прикрас:
— Поэтому, что касается вашего родственника, мы не можем дать вообще никаких гарантий. Гарантированно одно: легко не будет. Болезнь слишком укрепилась в своих позициях.
А вот почему болезнь слишком хорошо успела пустить корни, мне тоже стоило разобраться и понять, как так. Катя ведь не тот человек, который может оставить ситуацию в подвешенном состоянии, фыркнуть, вскинуть подбородок и сказать: «Ну, не хотят общаться — и ладно». Нет, она же всё равно продолжала на протяжении всего брака стучаться в закрытые двери. Хотела общаться, хотела найти точки соприкосновения. Поэтому я был очень удивлён той историей, которую мне выдал главврач. О том, что финансирования не было. А я был уверен, что оно имелось. Катя через третьи руки, но помогала. Я сам в это дело никогда не лез. Для меня это было тем случаем, когда понимаешь, что ещё и виноватым останешься. А я и так чувствовал эту всепоглощающую вину за то, что отобрал у неё родителей. Это тяжело — жить с такими эмоциями. Меня словно бы держало все эти года под гнётом то, что я оказался причиной, почему у моей жены нет родителей. Дерьмово всё это было.
Я дождался того, как Катя приедет в больницу. Знал, что тёща сидела ночью с тестем, а утром приезжала Катя. Я дождался, когда охрана уедет, и спустился на этаж. Катя сидела в коридоре и что-то быстро печатала в мобильном.
— Здравствуй, — остановился в нескольких шагах от неё и приосанился.
Катя замерла, пальцы застыли над экраном. А в следующий момент она вскинула голову и сузила глаза:
— Где, твою мать, Волков? — спросила она звенящим шёпотом и дёрнулась на меня.
53.
Катя.
Я места себе не находила. Сон — не сон, ничего похожего не было. Ставр мог исчезнуть — это неоднократно было в Праге. Но в Праге у меня была его мама. Она-то умела успокоить, взмахнуть руками, вывести на свой небольшой балкончик, который был засажен петуниями, и, положив ладонь мне на предплечье, тихо произнести:
— У него работа. У него такая работа, что к такому стоит привыкать.
Но сейчас мы были в России. Сейчас не было никакой работы. А был мой бывший муж. У меня волосы на всех местах вставали дыбом от того, что я хотя бы на мгновение могла предположить, что Баринов мог сделать.
Поэтому, когда я поменялась с мамой сменами в больнице, отдала ей Арсюшу и они под конвоем охранного агентства уехали домой, в больнице появился Баринов.
Да, я сорвалась. Слетела со своего места и дёрнувшись, долбанула его в грудь.
— Где Волков?
— Откуда я знаю, где Волков? — Ни один мускул на лице не дёрнулся. — Почему ты задаёшь мне эти вопросы? Ты что, считаешь, что я сижу и выслеживаю?