Страница 47 из 64
— Подожди, — резко вспомнила кое-что и решила уточнить. — А ты можешь мне объяснить, каким образом произошло так, что, несмотря на то, что Баринов наблюдал за моей жизнью с детьми на расстоянии, он до последнего не знал о твоём наличии в этой жизни?
Потому что это действительно было странно. Когда Арсений сказал о том, что «мой папа Ставр», в глазах Баринова было безумно много сомнений, недоверия, непонимания, шока. А когда Влад приехал ко мне рассказывать о том, что «я рядом с каким-то уголовником, у которого руки по локоть в крови», было чувство, как будто бы он только что собрал всю информацию. Я не представляла, каким образом всё так произошло, что на протяжении пяти лет Влад оставался в счастливом неведении.
Волков мягко улыбнулся, глядя на меня, и цокнул языком.
— Ты же умная у меня, Катюш. Подумай сама.
Я глубоко вздохнула, приложила ладонь к его груди и провела вниз до живота.
— Это в твоём агентстве он заказывал услуги и присматривал за мной. Правильно?
50.
Влад.
Поцеловала.
Она вышла следом и поцеловала. Поцеловала какого-то мужлана.
Я постарался отбросить всё эмоциональное и подумать логически. Ну надо же быть полным идиотом, чтобы рассуждать о том, что пять лет у Кати никого не было.
Ну нет, я был идиотом. Я рассуждал примерно в таком ключе: ну какие Кате отношения, у неё ребёнок маленький на руках. Кому женщина с тремя детьми нужна?
Может быть, я рассуждал вполне здраво: человека моего уровня она уже однозначно не нашла бы. Такой, который ниже моего уровня — его легко будет стереть.
Но каким образом этот Волков появился в её жизни? И, судя по всему, он в её жизнь вцепился мёртвой хваткой.
Волна ревности ударила по мозгам. Я сцепил зубы и отказался воспринимать ту действительность, которая происходила.
Поехал в гостиницу и набрав среднюю дочь, спросил:
— Ты почему трубки не берёшь, когда бабуля тебе звонит?
— Ну, я занята была. Мы с подружками были в ТЦ. — Бодро отозвалась Мила.
Я скрипнула зубами.
— Свет мой, давай мы с тобой договоримся, что раз ты живёшь теперь со мной...
— Нет, пап, давай мы с тобой по-другому договоримся. Раз я выбрала жить с тобой, подстраиваться под твой ритм, участвовать в твоей жизни и при этом постоянно, практически находиться с бабулей, с дедулей — ты будешь учитывать и моё мнение.
— Милая, не перебивай, когда я с тобой говорю, — попросил пока что спокойно и уравновешенно. — Так вот, если ты живёшь со мной, то будь добра придерживаться тех правил, которые я установил. Это значит не заставлять нервничать, не брать трубки. Это значит не исчезать без объяснений. И самое элементарное — Мила, думать о том, что ты не единственная в этом мире. Бабушка и дедушка — они взрослые люди. Ты понимаешь, что лишние переживания не добавляют им здоровья? Надеюсь, ты точно так же понимаешь, что запасных бабушки и дедушки у тебя нет.
— Зачем ты начинаешь? — спросила средняя и цокнула мне в трубку языком.
— Я не начинаю. Я объясняю свою позицию. Ты должна понять, что мы живём с тобой как взрослые люди. Взрослые люди не ведут себя по-эгоистичному, по-детски. Я, конечно, понимаю, что с мамой у тебя детство могло продолжаться и до тридцати лет, и до сорока лет. Но я всё-таки придерживаюсь позиции, что с совершеннолетием, с получением паспорта, а слава Богу, ты его в четырнадцать лет получила — человек может отвечать за свои поступки. Он наделён частичной дееспособностью и готов к эмансипации. Поэтому я с тобой буду разговаривать с позиции взрослого со взрослым. Но не так, что ты маленький ребёнок, которому всё можно. Нет, Мила, давай будем жить адекватно и уважать желания друг друга. В противном случае...
— Что? Маме меня отдать? — зло произнесла Мила.
Я прикусил костяшки пальцев.
Я понимал, что будет непросто. Пять лет не видеть своих детей, не участвовать в их жизни как полноценный родитель — это однозначно накладывало отпечаток на характер и мой, и детей. Но я должен был донести сейчас до дочери то, что, несмотря на то, что она совершает какие-то дурные поступки, она всё равно остаётся моей дочерью.
— Нет, родная моя, я от своих детей не отказываюсь. Какие бы порой дурные поступки они ни совершали. Запомни это, пожалуйста. Но если ты не готова жить со мной по моим условиям, давай рассмотрим вариант того, что в нашей северной столице есть прекрасные пансионы для девушек. Там ты получишь и образование, там ты получишь воспитание. Там ты получишь должные навыки для будущей золотой невесты.
— Ты сейчас смеёшься? — произнесла звенящим шёпотом Мила.
Я опустился на кровать. Тряхнул головой, выбивая из неё всякие глупости и медленно произнёс:
— Мила, как твой родитель желаю тебе всего самого наилучшего. Если вижу, что ты творишь глупости, я буду стараться тебя остановить. Это глупости, когда ты ведёшь себя несоответственно своему возрасту. И слушай пока тебе это высказываю я, а не другой человек. От других это будет восприниматься больше.
— Знаешь что? Я, когда готова была переехать к тебе, рассчитывала элементарно хотя бы на какое-то время, когда мы будем притираться друг к другу. Но я явно не рассчитывала на то, что буквально на следующий день ты меня отправишь с чемоданами к бабуле с дедулями. Так что поскольку у нас с тобой в жизни нет никаких изменений, то высказывать свои претензии ты мне тоже не имеешь права. Вот когда ты приедешь, когда ты действительно станешь моим отцом, а не просто строкой в моём свидетельстве о рождении, тогда мы с тобой поговорим. А пока что свои пансионы предложи молодым профурсеткам, которых ты потрахиваешь периодически между совещаниями.
Мила хлопнула трубкой. А у меня в ушах зазвенело.
Господи, и это же мой характер. Это же мой характер. Катин характер не так проявлялся. Катя исподволь, мягко, как будто бы не пытаясь добиться чего-то своего, всегда приходила к своей цели. Я до сих пор не мог понять, как у нас так в браке с ней получилось, что были какие-то счета, где дети выступали выгодополучателями. Да просто не понимал. Да, я не скрою, что доверял своей жене всегда на сто процентов, поэтому вполне закономерно, что, когда она что-то предложила, я просто согласился. Но Катя всю жизнь всё делала именно в таком формате: ласково, нежно, осторожно. Но Мила — о нет, это мой характер — ударить в лоб, даже с опережением, чтобы просто неповадно было.
Я растер переносицу и набрал одного из знакомых, который занимался сопровождением — не охранное агентство, а, скажем так, небольшое предприятие по удовлетворению особых просьб.