Страница 31 из 64
Я вернулась в палату. Отец спал. Отзвонилась Лене.
— Что у вас там, родная?
— Всё в порядке. Не переживай. — Тихо отозвалась дочь.
— Если ты хочешь приехать, просто скинь Бёрна отцу. Всё-таки он его дарил. Я буду рада тебя видеть.
— Я подумаю, что сделать с работой для того, чтобы вырваться к вам.
Я вздохнула.
— Утром операция. Как только прооперируют, мы вернёмся обратно в Москву. Все вместе вернёмся.
— А что по поводу тёти Клары?
У меня заскрипели зубы.
— Она уехала во Владивосток. Связь с родителями особо не поддерживала. Водила меня за нос, рассказывая о том, что родители не хотят общаться. Хотя... — Говорить это было больно и неприятно.
Какого чёрта она творила? Какого чёрта? Как можно было так наплевать на своих же родителей? Это не чужие люди. Это близкие. Роднее них никого нету. Я не понимала. От этого меня перетряхивало.
— Отвратительная история. Ты будешь в ней разбираться? — дотошно уточнила старшая.
Я прижалась спиной к стене в коридоре, лопатками ощущая холод кафеля.
— Да, я буду в ней разбираться. — Мягко ответила дочери и закусила нижнюю губу.
— Я наняла бабушке охранное агентство. Она с Арсюхой уехала домой. Водитель отзвонился, что они поднялись в квартиру. Сейчас попробую через охранное агентство выяснить, где находится Клара и новый номер телефона надо. А то с моего она не отвечает.
— Давай я позвоню? — Холодно сказала Лена, и мне в этом голосе послышались стальные ноты Баринова.
— Не надо. Я лучше попрошу кого-нибудь из охраны, чтобы мне новый номер оформили.
Лена вздохнула.
— Он совсем плох?
— Хуже, чем я думала. Пятьдесят на пятьдесят, что он выйдет из операционной. Но не сделать операцию — невозможно. Надо удалять всё, что успело разрастись. Сама понимаешь, что это не такая опухоль, как, предположим, кишечник, где можно удалить целиком весь кусок и сохранить работу при помощи медицинского вмешательства.
Лена выругалась сквозь зубы. Я даже не стала ничего говорить.
— Я буду молиться, мам. А самое главное — верить.
— Мила не звонила?
— Звонила, конечно. — Недовольно буркнула Лена. — «Что у вас там происходит? Почему мама на телефонные звонки не отвечает? Папа ей звонит.» Ну, я ей сказала: «может быть, мама не отвечает на телефонные звонки, потому что ты не умеешь разговаривать или потому что ведёшь себя как свинюка?» Сама понимаешь, я стала плохой. Но Миле надо столкнуться с реалиями жизни. Если ты ничего не можешь ей сказать, а ты не можешь сказать, потому что ты мать — окей, значит, скажу я. Я скажу так, как это должно звучать.
Я глубоко вздохнула.
— Лен, я не хочу, чтобы вы ругались.
— Мама, мы не ругаемся. Просто считай, что я вошла в тот возраст, когда имею полное моральное право взять и поучить её жизни. Даже если эта учёба ей не понравится. Сама напросилась. Давай, мам, я не буду отвлекать. За меня не переживай. Сейчас, как только решу с работой, отвезу собаку отцу. Я так понимаю, уже скрывать что-либо бессмысленно?
— Да. — Тихо произнесла я.
Связавшись с охраной, я попросила новый номер для звонков. А потом набрала мать.
— Кать, я не думала, что у тебя такой самостоятельный сын.
Я мягко улыбнулась.
Это она ещё с Леной не разговаривала.
— Он сказал, что: «давай будем варить суп». Сам полез за овощами. А я ж всё время в больнице, у меня тут толком ничего нету. Но мне охрана сказала, что они сейчас всё, что нужно, привезут, и чтобы я ни о чём не переживала.
— Ты не должна ни о чём переживать. — Заверила я её. — Завтра утром папу кладут на операцию.
— Катя... — Задрожал мамин голос.
Я закусила костяшки пальцев, чтобы не сорваться и не начать убеждать, что всё будет хорошо.
— Мам, операция нужна. Я не могу смотреть на то, как он уходит. Операция нужна.
— А дальше? Дальше, Кать, что?
— А после операции мы будем собираться в Москву. Я не буду никого больше слушать, мам.
Мама плакала долго в трубку, объясняла что-то, говорила о том, как было плохо, как она скучала, как отец скучал, как боялись, что если начнут общаться, то Влад будет против. Они же не слепые. Они же видели, в кого вырос тот мальчишка. Они же понимали, что такой плевок в душу он не простит никогда. Поэтому боялись.
А мне, если честно, в момент, когда родители бы решились снова быть моей семьёй, было бы не так важно мнение Баринова. Да и он бы не стал ставить палки в колёса, что-то ворчать. У него просто на это не было никогда времени, ему было плевать. Мне кажется, в какие-то моменты он люто жалел, что родители с нами не общаются. Потому что ему было бы тогда вдвойне проще списывать то, что он много работает, на то, что «ну, у тебя же есть полная жизнь, полная семья, ты можешь общаться с родителями, ты можешь общаться с детьми. Чего тебе ещё от меня надо?»
Поговорив с мамой, я вернулась к папе в палату. Несколько раз он приходил в себя и рассказывал мне какие-то моменты из детства.
— А помнишь, мы вас с Кларой на ёлку собирали? Ты на санки садилась, а её к тебе на коленки. Ты ничего не видела, но каждый раз садилась. А ещё через год не хотела больше кататься на санках, чтобы просто видеть ёлку.
Менялись медсестры, приходили, ставили капельницы. И действительно, была встреча с хирургами и анестезиологами. Мне объясняли, что могут быть осложнения. Также мне объясняли, что они будут делать, как это будет происходить, при помощи каких технологий. Я слушала внимательно. Сама тряслась, но запрещала себе бояться. Потому что в этом страхе я прожила столько лет и ничего не добилась. С каждым днём становилось только всё хуже и хуже.
После семи вечера в коридоре больницы появился один из охранников.
— Вот всё, что вы просили: новый телефон, сим-карта.
— Благодарю. За мамой присматривать. Помогать во всём. Помогать даже с моим сыном.
— Мы поняли. Не переживайте. Охранное агентство господина Разина оберегает своих клиентов всеми возможными силами.
Молодой человек мягко улыбнулся и развернувшись, пошёл по коридору. Я активировала телефон, вставила симку и набрала заученный номер.
— Алло, здравствуйте. Кто это? — Бодро раздался голос Клары в трубке.
— Здравствуй. — Медленно произнесла я и услышала короткое «ой».
33.
— Мне не важны мотивы твоих поступков. — Голос холодный, чёткий, выверенный.
— Мне не важно, какую цель ты преследовала тем, что путала и меня, и родителей на протяжении последних, хотя бы, пяти лет.