Страница 30 из 64
Когда Ленку рожала в слезах и в страхе от того, что вдруг всё будет плохо — мне нужна была мать, мне нужен был отец.
Когда с Бариновым разводилась — мне нужны были родители, чтобы хоть кто-то поддержал, чтобы хоть кто-то оказался рядом, кто-то, кто ближе, чем любой другой человек на земле.
Зачем она это делала?
— Сейчас капельница закончится и ваш отец поспит. Думаю, ближе к обеду вы сможете ещё поговорить. — Мягко произнесла медсестра.
Я вышла из палаты. Арсюха сидел рядом с моей матерью — напряжённый и сосредоточенный, бровки сошлись на переносице.
— Вот и папа всегда говорит, что надо быть смелым, быть сильным. Мне даже когда страшно, я всем говорю, что смелый и сильный. — Тихо произнёс Арсений с такой убеждённостью и горячностью, как будто бы это уже было частью него.
— Как он? — Подняла мама глаза.
— Это я у тебя хочу спросить: как он? Почему в таком состоянии?
— Потому что надо оперироваться. А мы...
Я глубоко вздохнула.
Мама замолчала, словно пугаясь меня.
Я облизала губы.
— Ты постоянно с ним?
Мама поспешно кивнула.
— Сейчас я найму охранное агентство, вызову водителя. Забирай Арсения и поезжайте домой. Я останусь с отцом. Мне надо переговорить с лечащим врачом ещё раз. Мне надо переговорить с главным врачом.
— Кать, что ты хочешь? — Мама привстала.
Но я, подойдя, присела на корточки.
— Я хочу, чтобы папа жил. Вопреки всему, вопреки его диагнозу.
— Кать, это невозможно. Уже столько времени...
— Я знаю прогнозы. И последние секунды можно выгадать.
Я посмотрела на Арсюшу.
— Ты сможешь побыть с бабулей?
Он засомневался.
— Я могу остаться с тобой. — Признался он.
Я прикусила губу.
— Я останусь с дедушкой. Если боишься, ты можешь остаться со мной, но тебе будет тяжело. Мне негде будет с тобой поспать.
Арсений тяжело вздохнул, решаясь и пытаясь договориться с самим собой. Потом он снова бросил взгляд на мою маму и туго сглотнул, намекая на то, что ему, конечно, всё это не нравится и лучше бы Лена была рядом или Мила. Но он готов.
— Хорошо, мам. — Слишком серьёзно, с нотами Ставра в голосе произнёс мой сын.
Я обняла его и стала нацеловывать. Мама плакала тихо.
— Катя, я не знаю… А вдруг что-нибудь не так пойдёт? А вдруг…
— Мам, он у меня самостоятельный мальчик. Очень самостоятельный. Ничего не так не может пойти.
— Ну, у меня же там никаких вкусняшек нету. Ничего, что он обычно любит.
Я вздохнула, вытащила из кошелька одну из своих карт и протянула матери.
— Бери, это тебе. Это твоё. Всё, что нужно. Сейчас приедет охрана и будет вас везде сопровождать.
— Зачем, Кать? Зачем такое?
— Потому что надо. — Произнесла я холодно и непреклонно.
Хватит бежать. Хватит надеяться на то, что если я спрячу голову в песок, то всё само разрешится. Не разрешится.
Через полтора часа, проводив маму с Арсением, усадив их в машину охраны, дав указания предельно чёткие, предельно ясные, не позволяющие совершить никакой манёвр глупых и нелогичных действий, я вернулась в больницу.
Баринов решил заделаться сегодня дятлом, поэтому телефон практически не переставая вибрировал от его входящих вызовов. Я не знала, что ему нужно было. Может быть, он хотел поговорить со мной про Милу. Но сейчас это было совсем не из той ситуации, когда я должна этому уделить время.
И как бы сейчас это по-дебильному ни звучало, но он отец. Я ему доверяю. Уж со своей дочерью он должен справиться.
Я направилась сразу к главному врачу. Протянула карточку и холодно заметила:
— Эту ситуацию надо решить.
— Вы понимаете, что даже если мы назначим операцию...
— Я ничего не понимаю и не собираюсь ничего понимать.
Я вдруг стала вспоминать, как разговаривал Баринов: что он говорил, кому он говорил, как он говорил. Я наблюдала это двадцать с лишним лет. Если у него всё получалось, то я ничем не хуже.
— Меня не интересует вопрос денег. Меня не интересует вопрос того, как быстро вы это можете сделать, потому что это надо было сделать ещё вчера.
Главврач — полноватый мужчина старше меня лет на десять, отводил глаза, не желая со мной сталкиваться взглядом.
— Мой отец должен жить. Вопреки вашим диагнозам. Вопреки тому, что вы сейчас можете дать заключение. Я знаю, что необходима операция. Операция необходима была вчера. Я надеюсь этот вопрос решится максимально быстро. Я понимаю, у вас очереди, квоты. А ещё я понимаю, что для любой больницы существует частный порядок. Как вы считаете, в частном порядке... — Я потянулась, выдернула бумажку из стопки, подхватила ручку и написал цифру. — Такой взнос уместен?
Бедный главный врач начал искать пятый угол в кабинете.
— Мой отец умирает. Затянуто время лечения. Но всё это было до того момента, пока я об этом не знала. Сейчас я об этом знаю.
Я помнила дурацкие карусели, лошадки и чашечки. Отец, вернувшись из командировки, повёл меня в парк. Я очень хотела покататься на лошади. Но папа боялся, что я упаду и разобьюсь. Поэтому он посадил меня на чашку. И каждый раз, крутясь, я старалась взглядом поймать его глаза. Мне было страшно впервые одной на аттракционе. Ловила взгляд — он улыбался.
Я ещё раз хотел посмотреть, как папа улыбается.
— Я жду от вас ответа. — Пронизанным холодом голосом произнесла я.
32.
— Утром. — Дрогнул голос у главного врача.
— Что утром? — Переспросила я, желая максимально точно знать всё.
— Утром будет операция. Сейчас переговорю с хирургами и назначим операцию на утро. Это будет при помощи нового инструмента — киберножа, который лазером будет выжигать все очаги.
Я глубоко вздохнула.
— Гарантия на то, что отец выйдет из операционной при слабом сердце?
— Не больше пятидесяти процентов.
Я ощутила как горло стянуло кольцом проволокой.
— Я готова сделать очень многое для того, чтобы вы увеличили процент.
Главный врач потёр переносицу.
— Вы понимаете, что люди, к сожалению, не все могут вылечиться? Вы понимаете, что мы со своей стороны делаем всё возможное?
— Нет, я этого не понимаю. Простите. Очередь настолько большая, что половина из этой очереди просто не дождутся своего часа. Люди в этой очереди обречены. Но они ждут, надеются на то, что однажды их смогут прооперировать. Это не к вам претензия, это в принципе.
Главный врач тяжело вздохнул.
— Я вас приглашу чуть позднее для разговоров с анестезиологами и с хирургами, которые будут проводить все манипуляции.