Магнит ненависти. Соперники

Я отпустил её руку. Открыл дверь. Вошёл.

Вспышки. Десятки — одновременно. Как молнии в грозу. Я шёл к столу, и каждый шаг отдавался в пустом зале — гулко, весомо, как удар метронома. Тридцать пар глаз следили за мной. Тридцать диктофонов записывали мои шаги.

Сел. Микрофон — чёрный, на гибкой ножке. Я наклонил его к себе. Привычный жест — видел тысячу раз, как отец делал то же самое. Только отец садился за этот стол с уверенностью человека, который владеет комнатой. А я — с уверенностью человека, которому нечего терять.

Разница — существенная.

Справа от меня — Аркадий Петрович. Слева — пустой стул. Кристинин. Она войдёт позже. Так мы решили.

— Добрый день, — сказал я.

Голос — ровный. Спокойный. Чужой. Голос, который я репетировал в коридоре, пока София держала мою руку и повторяла: «Медленнее. Тише. Не как боец — как человек».

— Спасибо, что пришли. Я знаю, зачем вы здесь. Сегодня утром в сети появилось видео, на котором я — во время тренировки — испытываю проблемы с правым плечом. Видео сопровождалось заявлением о том, что я скрывал рецидив травмы от тренерского штаба и медицинской комиссии.

Пауза. Ручки скрипели по блокнотам. Камеры жужжали.

— Это — правда.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Тридцать человек — одновременно — перестали дышать.

— Я скрывал рецидив травмы плеча на протяжении четырёх месяцев. С марта этого года. Рецидив связан с операцией, которую я перенёс в шестнадцать лет. Я знал о проблеме. Я консультировался с частным врачом — не с врачом сборной. И я принял решение не сообщать тренерскому штабу до окончания сезона.

Я сделал паузу. Выпил воды. Стакан — прозрачный, тяжёлый, холодный. Вода — безвкусная. Идеальная.

— Это было ошибкой. Я подвёл людей, которые мне доверяли — тренера, команду, федерацию. Подвёл себя. Причина — не оправдание, но я скажу её: я боялся. Боялся, что если признаюсь — меня отстранят. Что карьера, которой я посвятил двадцать лет, закончится. Что я окажусь... — голос дрогнул. Я сжал стакан крепче. — Что я окажусь никем.

Журналистка в первом ряду — блондинка, острый взгляд, диктофон — подалась вперёд. Я видел, как она формулирует вопрос. Как хищник, примеряющийся к прыжку.

— Но, — продолжил я, не дав ей заговорить, — сегодня я здесь не только для того, чтобы признать ошибку. Я здесь, чтобы рассказать, как именно эта информация попала в сеть. И почему.

Я открыл папку. Первый документ — распечатка переписки. Положил перед собой.

— Видео, опубликованное сегодня, было снято скрытой камерой, установленной на балконе закрытого тренировочного бассейна. Камеру установил Денис Полтавский — сотрудник охраны комплекса. Полтавскому заплатили сорок тысяч долларов через подставную компанию «Дельта-Инвест», зарегистрированную на Кипре. Документы, подтверждающие перевод, — перед вами.

Я поднял лист. Показал камерам. Вспышки — десятки.

— «Дельта-Инвест» принадлежит холдингу «Верно-Групп». Владелец холдинга — Олег Станиславович Вернов.

Тишина.

Потом — шум. Как прибой. Вопросы — одновременно, наперебой, неразборчиво. Я поднял руку.

— Прошу дослушать.

Шум утих. Не сразу — медленно, нехотя, как зверь, которого загоняют в клетку.

— Олег Вернов на протяжении нескольких месяцев ведёт кампанию против моей семьи. Цель — захват контроля над компанией «Северов Капитал» через дискредитацию руководства. Публикация видео — часть этой кампании. Но не единственная.

Второй документ. Третий. Четвёртый. Я выкладывал их перед камерами — один за другим, как карты в покере. Скриншоты переписки. Банковские выписки. Даты, суммы, имена.

— Для реализации своих целей Вернов использовал посредника — анонимного, действующего через зашифрованные каналы связи. Этот посредник шантажировал людей из моего окружения, принуждая их к сотрудничеству. Конкретно — шантажировал долговыми обязательствами их родственников.

Я посмотрел на дверь. Кивнул.

Дверь открылась.

Кристина вошла — и зал замер. Она шла к столу — прямая, высокая, красивая. В простом чёрном платье, без украшений, с волосами, убранными назад. Лицо — бледное, спокойное. Руки — я видел — дрожали. Но она шла.

Села рядом со мной. Наклонила микрофон.

— Меня зовут Кристина Волкова, — сказала она. Голос — ровный, чистый, без дрожи. Как она это делала — не знаю. — Я — человек, которого шантажировал посредник Олега Вернова. И я готова дать показания.

Зал взорвался.

Вопросы — крики — вспышки — всё одновременно. Хаос, который обрушился как лавина. Журналисты вскакивали с мест. Камеры — на Кристину, на меня, на папку с документами.

Аркадий Петрович поднялся. Спокойно. С достоинством семидесятилетнего человека, который пережил три финансовых кризиса и четыре президентов.

— Все документы переданы в правоохранительные органы, — сказал он. — Заявление подано. Следственный комитет начал проверку. На данном этапе мы не будем отвечать на вопросы, касающиеся деталей расследования. Благодарим за внимание.

Мы встали. Одновременно — я, Кристина, Аркадий Петрович. Как по команде. Три человека, которые час назад не были уверены, что план сработает, — и которые теперь шли к выходу через стену вспышек, вопросов и камер.

Кристина шла рядом со мной. Наши плечи почти соприкасались.

— Спасибо, — сказал я тихо. Так, чтобы микрофоны не поймали.

— Не благодари, — ответила она. Так же тихо. — Я сделала это не для тебя.

— Для кого?

— Для мамы. — Пауза. — И для себя. Чтобы утром смотреть в зеркало и не отворачиваться.

Дверь. Коридор. Тишина — после грохота зала она была оглушительной.

София ждала у стены. Стояла — прислонившись спиной, скрестив руки, с телефоном, который она, судя по экрану, не выпускала из рук всё время, пока мы были внутри. Трансляция. Она смотрела трансляцию.

Она посмотрела на меня. На Кристину. На меня.

Я ждал — чего? Упрёка? Ревности? Вопроса?

Она шагнула ко мне. Обняла. Крепко, молча, правильно.

Потом — отступила. Повернулась к Кристине.

Они стояли друг напротив друга — две женщины, которых связывал один мужчина и одна война. Рыжая и тёмная. Актриса и модель. Та, которую любили, и та, которая предала.

София протянула руку.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что сделала правильный выбор.

Кристина смотрела на протянутую руку. Долго. Секунду, две, три.

Потом — пожала. Коротко. Крепко.

— Не привыкай, — сказала Кристина. Но уголок её губ — дрогнул. Почти улыбка. Почти.