Магнит ненависти. Соперники

Глава 1

София

Будильник не звонил.

Нет — будильник звонил. Три раза. В шесть пятнадцать, в шесть тридцать и в шесть сорок пять. Просто я каждый раз нажимала «отложить», потому что мне снился сон, в котором я стояла на сцене МХТ, и зал аплодировал стоя, и кто-то бросал к моим ногам белые розы — охапками, охапками, — а я кланялась и чувствовала, как слёзы текут по щекам, и это были правильные слёзы, счастливые, заслуженные.

А потом будильник заорал в четвёртый раз — уже без права отсрочки, — и сон лопнул, как мыльный пузырь.

Семь ноль три.

Я подскочила на кровати так резко, что ударилась затылком о полку над изголовьем. С полки посыпались — конечно же — томики Чехова. «Чайка» приземлилась ей прямо на колени, раскрывшись на монологе Нины.

— Знак, — пробормотала она, потирая затылок. — Определённо знак. Вопрос — хороший или плохой.

Прослушивание в десять. Театральная студия Вершинина при Институте сценических искусств. Роль Нины Заречной в «Чайке» — та самая, о которой я грезила с первого курса. Та самая роль, ради которой я два месяца репетировала монолог перед зеркалом в ванной, доводя соседку по комнате Лерку до нервного тика. Та самая роль, на которую претендовали ещё четырнадцать студенток — включая Машку Громову с четвёртого курса, у которой отец спонсировал половину институтских постановок.

Два часа пятьдесят семь минут. Душ, макияж, дорога. Успею. Если не буду стоять столбом и разглядывать упавшие книги.

Я метнулась в ванную — три квадратных метра кафеля, вечно подтекающий кран и зеркало с трещиной в правом углу, которая делала мое отражение похожим на портрет в стиле кубизма. Общежитие Института сценических искусств не славилось комфортом. Зато славилось тараканами, тонкими стенами и горячей водой, которая заканчивалась ровно в тот момент, когда ты намыливала голову.

f

Сегодня горячая вода, слава богу, была.

Я стояла под душем, закрыв глаза, и беззвучно проговаривала текст. Губы двигались сами.

«Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звёзды и те, которых нельзя было видеть глазом, — словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли...»

Я произносила это тысячу раз. Но каждый раз — мурашки. Каждый раз — комок в горле на словах «все жизни, все жизни, все жизни». Чехов умел.

Телефон зазвонил, когда я стояла посреди комнаты в полотенце, с мокрыми волосами, пытаясь одновременно натянуть колготки и найти тушь.

На экране высветилось: «Мама».

Мне двадцать лет. я давно научилась различать мамины звонки по времени суток. Утренний звонок до восьми — это плохо. Утренний звонок до восьми в день важного события — это катастрофа.

Я могла не отвечать. Я даже должна была не отвечать. Но это же мама.

— Да, мам.

— Сонечка! — Голос Людмилы Андреевны Ковалёвой звучал так, словно мир рушился. Впрочем, её мир рушился примерно раз в неделю. — Сонечка, у нас беда!

Я зажала телефон между ухом и плечом, продолжая борьбу с колготками.

— Что случилось?

— Машинка сломалась!

Пауза.

— Стиральная?

— Стиральная! Прямо посреди цикла! Там Дашкина школьная форма, и бельё, и мои... неважно. Вода на полу, грохот был такой — соседка снизу прибежала, думала, землетрясение. А мастер сказал — помпа, замена, восемь тысяч. Сонечка, у меня нет восьми тысяч. У меня до зарплаты две недели, а ещё за электричество...

— Мам, — София закрыла глаза. — Мам, у меня сегодня прослушивание.

— Я знаю, котёнок, я помню. Но я не знаю, что делать. Может, ты...

— У меня нет восьми тысяч, мам.

Тишина. Та особенная тишина, которую Людмила Андреевна использовала, как оружие массового поражения, — тишина, в которой слышалось: «Я одна, мне тяжело, я всю жизнь ради вас с Дашкой, а ты даже...»

Я стиснула зубы.

— У меня есть четыре. Я переведу после прослушивания. Остальное... попроси тётю Галю.

— Тётя Галя в Анапе.

— Тогда дядю Сашу.

— Дядя Саша не берёт трубку с марта, ты же знаешь, после того скандала на Пасху...

— Мам. — Голос мой стал тихим и твёрдым. Этот голос я тренировала не меньше, чем монолог Нины. — Мам, я переведу четыре тысячи. Остальное решим. Но сейчас мне нужно собраться. Пожалуйста.

Ещё одна пауза. Потом — вздох. Долгий, протяжный, отрепетированный за двадцать лет одинокого материнства.

— Конечно, Сонечка. Удачи тебе. Ты будешь лучше всех. Ты всегда лучше всех.

— Спасибо, мам.

Я нажала «отбой» и уронила телефон на кровать.

Четыре тысячи. Это мой бюджет на еду до конца месяца. Макароны с кетчупом, растворимый кофе три-в-одном и яблоки из «Пятёрочки» — вот что ждёт меня следующие две недели. Но это потом. Сейчас — Нина. Сейчас — Чехов. Сейчас — единственное, что по-настоящему важно.

Я посмотрела на себя в зеркало. Высокая — метр семьдесят один, выше большинства однокурсниц. Тёмно-русые волосы, ещё влажные, спадали ниже лопаток. Серо-зелёные глаза — «болотные», как говорила мама, «оливковые», как говорила Бэлла. Скулы — острые, нос — чуть вздёрнутый, россыпь бледных веснушек на переносице, которые я обычно прятала под тональным кремом, но сегодня решила оставить. Нина Заречная — девушка из провинции, ей не нужен идеальный тон.

Я выбрала простое платье — тёмно-зелёное, чуть выше колена, с круглым вырезом. Никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки с подвеской в виде чайки — подарок Бэллы на прошлый день рождения. «Чтоб мечта всегда была с тобой», — сказала тогда Бэлла своим тихим серьёзным голосом, и я расплакалась прямо в кафе, чем до смерти перепугала официанта.

Бэлла.

Я улыбнулась, застёгивая цепочку. Бэлла— человек, который понимал меня без слов. Это была та редкая дружба, которая случается мгновенно: взгляд, полуулыбка, совместное закатывание глаз во время участия в мастер-классе, и всё, готово, связаны навсегда. Бэлла танцевала. Я играла. Вместе мы мечтали о сцене, ели дешёвую лапшу, обсуждали мальчиков (точнее, я обсуждала, а Бэлла слушала с непроницаемым лицом) и держали друг друга на плаву в моменты, когда мир казался слишком жестоким.

Бэлла прислала сообщение ещё вчера вечером: «Ты получишь эту роль. Я это знаю. А если не получишь — мы подожжём театр. Шучу. Почти. Ни пуха…».

Я перечитала сообщение, фыркнула и сунула телефон в сумку. Пора.

От автора:

Приветствую вас, мои дорогие читатели. Пришла пора нам познакомиться с Софией и Алексом. Надеюсь, что они станут вам так же близки, как и Ярослав с Бэллой.