Страница 9 из 116
Глава 5
Алекс
Вода обнимала меня, как старая любовница — привычно, требовательно, не прощая ошибок.
Я резал дорожку на время, и мир сужался до простых вещей: вдох, гребок, поворот. В бассейне не существовало отца с его ожиданиями, братьев с их проблемами, девушек с их требованиями. Только я и вода. Только мышцы и секундомер.
Плечо полыхнуло болью на двадцатом метре.
Я стиснул зубы и ускорился. Ещё тридцать метров. Ещё двадцать. Поворот — и обратно, игнорируя то, как правая рука начинает предательски неметь.
— Время! — Голос Виталия Сергеевича эхом пронёсся над водой.
Я вынырнул, хватая ртом воздух, и уцепился за бортик. Плечо горело так, будто кто-то воткнул в него раскалённую спицу.
— Минута сорок две, — тренер присел на корточки, глядя на меня сверху вниз. — На три секунды лучше твоего личного.
— Ну, — я выдавил улыбку, стараясь не морщиться, — я же обещал, что к Европе буду в форме.
Виталий Сергеевич не улыбнулся в ответ. Ему было пятьдесят шесть, за плечами — олимпийская бронза и двадцать лет тренерской работы. Он видел сотни спортсменов. Он видел, когда они врали.
— Вылезай.
Я подтянулся на руках, и правое плечо взорвалось болью. На секунду — всего на секунду — моё лицо дрогнуло.
Этого хватило.
— Сядь, — Виталий Сергеевич указал на скамейку. — Покажи плечо.
— Всё в порядке, — я потянулся к полотенцу нарочито небрежным движением. — Просто перетренировался вчера.
— Алекс.
Одно слово. Никакого давления, никаких угроз. Просто моё имя — и взгляд человека, который вытаскивал меня из кризисов с пятнадцати лет.
Я сел. Он осторожно прощупал плечо, и я прикусил щёку изнутри, чтобы не зашипеть.
— Давно?
— Пару недель.
— Врач смотрел?
Пауза.
— Алекс, — в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на гнев. — Чемпионат через три месяца. Если у тебя травма ротаторной манжеты…
— У меня всё под контролем, — я поднял руки в примирительном жесте. — Я пью противовоспалительные. Делаю упражнения. К чемпионату буду как новенький.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго.
— Ты понимаешь, что если ты усугубишь травму, можешь закончить карьеру?
Я понимал. Боже, ещё как понимал.
Каждую ночь, когда плечо ныло так, что я не мог заснуть, я думал об этом. О том, что будет, если отец узнает. О том, как он посмотрит на меня — на сына, который не оправдал ожиданий. На Северова, который подвёл семью.
— Дай мне месяц, — сказал я. — Если не станет лучше — пойду к врачу. Обещаю.
Виталий Сергеевич покачал головой:
— Ты слишком похож на отца. Такой же упрямый осёл.
Я рассмеялся, хотя внутри всё сжалось:
— Это комплимент или оскорбление?
— Это констатация факта, — он поднялся. — Завтра — лёгкая тренировка. Никаких спринтов. И если я увижу, что ты скривился хоть раз…
— Понял, понял.
Телефон завибрировал в сумке, и я мысленно выругался ещё до того, как увидел экран.
«Отец».
— Мне нужно ответить.
Виталий Сергеевич кивнул и отошёл к другим пловцам, а я прижал телефон к уху:
— Да, пап.
— Сегодня ужин, — голос отца был как всегда — никаких приветствий, никаких «как дела». Только суть. — В семь. Не опаздывай.
— У меня планы…
— Отмени.
Гудки.
Я уставился на телефон и медленно выдохнул. Конечно. Разумеется. Алекс Северов не имеет права на личную жизнь, когда Виктор Северов требует присутствия.
Особняк Северовых в Барвихе выглядел как обложка журнала про богатую жизнь: три этажа, белые колонны, ландшафтный дизайн, за который заплатили больше, чем стоила квартира средней московской семьи.
Я вырос здесь и до сих пор чувствовал себя гостем.
— Молодой человек, — Лидия Петровна, наша домработница последние пятнадцать лет, забрала мою куртку. — Все уже в столовой.
— Все?
— Вся семья.
Я мысленно приготовился к бою.
Столовая встретила меня запахом чего-то изысканного — мама никогда не позволяла готовить «просто еду», только «кулинарные произведения» — и атмосферой такого густого напряжения, что её можно было резать ножом.
Отец сидел во главе стола, как и положено. Виктор Северов в свои пятьдесят два выглядел на десять лет моложе: подтянутый, седина только на висках, взгляд, от которого подрядчики его строительного холдинга начинали заикаться.
Справа от него — Максим. Мой старший брат был похож на отца настолько, что это иногда пугало: та же линия челюсти, та же манера сидеть — прямо, будто проглотил линейку. После развода он стал ещё более отстранённым, будто часть его заморозили.
Слева — Данила. Семнадцать лет, растрёпанные волосы, толстовка с какой-то непонятной надписью. Он уткнулся в телефон, демонстративно игнорируя всех.
И мама — Елена Северова, бывшая прима-балерина Большого, а ныне меценатка и хранительница семейного очага. Она улыбнулась мне, и в её глазах мелькнуло понимание.
— Алекс, дорогой. Как тренировка?
— Отлично, — я поцеловал её в щёку и сел рядом с Данилой. — Новый личный рекорд.
— Это хорошо, — отец произнёс это так, будто констатировал погоду. — Чемпионат через три месяца. Я говорил с Виталием — он сказал, ты в хорошей форме.
Я почувствовал, как напряглись плечи. Виталий ему звонил? Что ещё он сказал?
— Да. Всё по плану.
— По плану, — повторил отец. — Знаешь, что меня удивляет?
Данила фыркнул, не отрываясь от телефона:
— То, что мы собрались за ужином, как нормальная семья? Действительно удивительно.
— Данила, — голос мамы был мягким, но с железными нотками. — Телефон.
— Но…
— Телефон.
Данила закатил глаза и убрал телефон в карман. Но перед этим бросил на меня странный взгляд — быстрый, многозначительный.
— Так вот, — продолжил отец, будто его не прерывали. — Меня удивляет, что при всей твоей «отличной форме» я слышу от знакомых, что ты развлекаешься по клубам до трёх ночи.
Я сжал вилку:
— Это было один раз. На прошлой неделе. День рождения Ярослава.
— Один раз — это на один раз больше, чем нужно. Ты — Северов. На тебя смотрят. Спонсоры, федерация, пресса. Ты хочешь, чтобы твоё лицо появилось в какой-нибудь жёлтой газете с заголовком «Золотой мальчик российского плавания пьёт текилу с моделями»?
— Это было шампанское, и моделей не было.
— Не дерзи.
Максим прочистил горло:
— Отец, может, не стоит…
— Я знаю, что стоит, а что нет.
Мама положила руку на руку отца: