Страница 8 из 116
— Ладно, — выдавила я. — Я приду. Но если этот твой Алекс скажет хоть слово…
— Ты будешь вежливой, — твёрдо сказала Бэлла. — Ради меня.
— Ради тебя, — согласилась я сквозь зубы.
Когда я положила трубку, Марк присвистнул:
— Лика, неси попкорн. Сюжет закручивается.
— Я вас обоих обожаю, — сообщила я, уткнувшись лицом в подушку, и вздохнула.
На следующий день репетиционный зал пах пылью, старым деревом и амбициями. Мы репетировали «Чайку», и я играла Нину — девушку, которая мечтала о сцене, о славе, о любви, а получила разбитое сердце и одиночество.
Сегодня это было легко.
— «Я — чайка. Нет, не то… — я двигалась по сцене, и каждое слово резало воздух. — Я — актриса. Ну да!»
Голос дрожал — но не от страха, а от ярости, которую я едва сдерживала. Весь день во мне клокотала эта злость: на того говнюка с его идеальной улыбкой, на отца, который ушёл и забыл, на себя — за то, что до сих пор позволяла этому болеть.
— «Он не верил в театр, всё смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом…»
Я швырнула воображаемый предмет через сцену, и жест получился настолько резким, что однокурсники отшатнулись.
— «А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького…»
— Стоп!
Вера Павловна, наш режиссёр, подняла руку. Ей было за шестьдесят, и за её плечами стоял МХАТ, кинокарьера и три развода. Она курила, ругалась матом и любила нас беспощадной, хирургической любовью.
— София, подойди.
Я спустилась со сцены, чувствуя, как колотится сердце. Другие студенты притихли.
Вера Павловна посмотрела на меня. Её глаза, выцветшие до цвета зимнего неба, видели слишком много.
— У тебя сегодня случилось что-то, — это был не вопрос.
— Нет, я просто…
— Не ври мне. Ты забываешь, что я тридцать лет смотрю, как молодые актрисы врут мне и себе.
Я промолчала.
— Это было хорошо, — сказала она неожиданно. — Мощно. Настояще. Но, — она подняла палец, — запомни одну вещь.
Я затаила дыхание.
— Ярость — хороший слуга, но плохой хозяин. Ты сейчас выплеснула на сцену всё, что кипело внутри. И это сработало — сегодня. А что будет завтра, когда ты остынешь? Актриса должна уметь вызывать эмоции, а не зависеть от того, что принёс ей день.
Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен:
— На следующей репетиции покажи мне ту же сцену без личной драмы. Посмотрим, на что ты способна.
Эти слова я прокручивала в голове, пока шла к общежитию через тёмный институтский двор, когда телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
Нет, не неизвестного.
Номер, который я когда-то знала наизусть, но удалила год назад, в день, когда поняла, что он не позвонит.
«Нам нужно поговорить. Это касается твоего будущего. Папа.»