Страница 86 из 116
Глава 38
София
Я проснулась от звука, которого не должно было быть.
Телефон Алекса. Не вибрация — звонок. Громкий, настойчивый, бьющий по нервам в шесть утра, как пожарная сирена. Он поставил звук на максимум после вчерашнего сообщения — «чтобы не пропустить» — и теперь этот звук ввинчивался в тишину моей крошечной комнаты, как сверло в стену.
Алекс дёрнулся. Он спал рядом — на моей узкой кровати, которая не была рассчитана на человека метр восемьдесят семь. Его ноги свисали с края, одна рука — под моей головой, вторая — на моей талии. Он остался. Я не просила — он просто остался. Лёг рядом, обнял, и мы уснули — одетые, поверх покрывала, в мире, который готовился к войне.
Он схватил телефон. Посмотрел на экран. И я увидела, как его лицо изменилось.
Не побледнело — побледнеть ему было уже некуда, он и так был бледным после трёх бессонных ночей. Нет. Его лицо — закрылось. Как дверь, которую захлопывают перед ураганом. Все мышцы — разом — окаменели. Челюсть. Скулы. Лоб. Глаза — секунду назад сонные, мягкие — стали стеклянными.
— Что? — спросила я.
Он не ответил. Сел на край кровати. Спиной ко мне. Широкая спина, натянутая футболка, позвонки — я видела каждый сквозь ткань, как будто его тело сжалось вокруг них, пытаясь удержать что-то внутри.
— Алекс, что случилось?
Он молча протянул мне телефон.
Экран. Видео. Заголовок — красные буквы, крупные, кричащие, как кровь на белом:
«ЛОЖЬ ЧЕМПИОНА: Алекс Северов скрывал травму плеча. Карьера под вопросом».
Я нажала на воспроизведение.
Видео — профессиональное, смонтированное, с логотипом спортивного канала в углу. Запись тренировки — давнишняя, судя по свету и качеству. Алекс — в бассейне. Плывёт. Я узнала его мгновенно — по движению, по тому, как его тело рассекает воду, — хотя на записи он был далеко, и лица почти не было видно.
А потом — момент. Его правая рука — та, на которой шрам от операции, та, которую я целовала — дёрнулась. Неправильно. Я не разбиралась в плавании, но даже я видела: что-то не так. Он потерял ритм, схватился за плечо, остановился у бортика. Лицо — искажённое болью.
Камера приблизилась. Кто-то снимал это намеренно. Выжидал. Знал, что будет.
Голос за кадром — женский, деловой, безучастный: «По данным нашего источника, Алекс Северов скрывал рецидив травмы плеча на протяжении нескольких месяцев. Его тренер, Виктор Геннадьевич Марков, был введён в заблуждение относительно состояния спортсмена. Медицинская комиссия...»
Я остановила видео. Не могла смотреть дальше.
— Откуда это? — Спросила я. — Кто снимал?
— Бассейн закрытый, — сказал Алекс. Голос — плоский, ровный, мёртвый. — Туда пускают только спортсменов и персонал. Камера — не стационарная. Кто-то стоял на балконе.
— Вернов.
— Вернов.
Я положила телефон на кровать. Экран погас. Красные буквы исчезли. Но они уже были — в воздухе, в комнате, в его глазах.
— Сколько просмотров? — Спросила я. Не знаю зачем. Может, надеялась, что мало. Может, надеялась, что ещё можно остановить.
— Двести тысяч. — Он посмотрел на часы. — За четыре часа. Опубликовали в два ночи. Пока мы спали.
Двести тысяч. Двести тысяч человек, которые увидели, как его мечта ломается в прямом эфире.
Телефон завибрировал снова. Уведомление за уведомлением — экран засветился и не гас. Я видела имена, мелькающие в потоке: «Ярослав», «Тренер Марков», «Папа», «Неизвестный», «Неизвестный», «Неизвестный».
Алекс взял телефон. Открыл сообщения. Я читала через его плечо — не потому что подглядывала, а потому что он не прятал. Больше никаких секретов. Он обещал.
Тренер Марков: «Перезвони мне. Сейчас. Северов, какого чёрта?!»
Ярослав: «Видел. Еду к тебе. Держись»
Папа: «Мой кабинет. 9:00. Без опозданий»
Неизвестный: «Комментарий для Sports Weekly? Скрывали ли вы травму намеренно?»
Неизвестный: «Алекс, это Марина с Первого канала. Хотим пригласить вас в эфир...»
Неизвестный: «Как давно вы обманывали тренерский штаб?»
Он закрыл уведомления. Выключил телефон. Положил на стол экраном вниз.
Тишина.
Я смотрела на его спину. На то, как он сидит — ссутулившись, уронив голову, руки — на коленях, безвольные. Я никогда не видела его таким. Даже когда он кричал на меня в зале, даже когда обвинял — в нём была энергия, злость, жизнь. А сейчас — как будто кто-то выдернул провод из розетки, и свет погас.
— Алекс, — сказала я тихо. Осторожно. Как говоришь с человеком на краю. — Посмотри на меня.
Он не повернулся.
— Они правы, — сказал он. — Я скрывал. Плечо — с марта. Рецидив после старой травмы. Я знал. И молчал.
— Почему?
Долгая пауза. За окном — двор общежития. Кто-то вынес мусор. Хлопнула дверь подъезда. Обычное утро обычного дня, в котором для двухсот тысяч человек Алекс Северов стал лжецом.
— Потому что без плавания я — никто, — сказал он. Тихо. Просто. Как факт. — Отец вложил в меня двадцать лет. Тренеры. Сборы. Соревнования. Вся моя жизнь — это бассейн. Если убрать бассейн — что останется?
— Ты, — сказала я.
Он обернулся. Посмотрел на меня — и в его глазах было то, что я видела в зеркале всю свою жизнь. Неверие. «Кто я без роли? Кто я без сцены? Кто я — если убрать всё, что делает меня нужной?»
Я знала этот взгляд. Носила его годами. И знала, что никакие слова его не убьют — только время, только любовь, только бесконечное повторение правды, пока она не пробьёт стену.
Но начинать нужно было сейчас.
Я пересела к нему. На край кровати, плечом к плечу. Не обнимая — он был натянут как струна, и объятия сейчас могли сломать его. Просто — рядом. Плечо к плечу. Моё тепло и его холод.
— Послушай, — сказала я. — Я не буду говорить, что всё будет хорошо. Не буду врать. Сейчас — плохо. Завтра, может быть, будет ещё хуже. Но ты — не то, что о тебе пишут в интернете. Ты — не заголовок. Не видео. Не комментарий под постом.
— А кто? — Его голос — хриплый, сорванный. — Кто я, София?
— Ты — человек, который защитил меня, не задумавшись ни на секунду. Который держал меня, когда я плакала. Который поцеловал мой страх и сказал: «Я здесь». Человек, который три ночи не спал, потому что боялся за меня. Который пришёл ко мне и рассказал правду, хотя мог соврать. Ты — это ты. С бассейном или без него.
Он молчал. Долго. Я считала его вдохи — один, два, три — ровные, глубокие, контролируемые. Даже сейчас — контроль. Даже на краю — не падать. Привычка, вбитая отцом, тренером, жизнью.
— Тренер меня уничтожит, — сказал он наконец.
— Может быть.