Страница 85 из 116
Про Вернова — подробно, с деталями, которые знал от юристов. Про документы — поддельные, но опасные. Про совет директоров — через неделю. Про Мистера Икс — анонимного, безликого, опасного. Про Кристину — её долг, её мать, её выбор. Про то, что мой отец не знает масштаба угрозы. Про то, что Ярослав помогает, но этого мало. Про то, что я не спал три ночи, потому что каждый раз, закрывая глаза, видел одно и то же: её лицо — когда она узнает, что из-за меня её жизнь в опасности.
Она слушала. Молча. Не перебивая. Только иногда — коротко, резко — втягивала воздух, когда я добирался до особенно тяжёлых мест.
Когда я закончил, в комнате стояла та тишина, которая бывает после взрыва. Когда пыль ещё не осела, и ты не знаешь — жив ты или нет.
— Три ночи, — сказала она. Не вопрос. Просто — повторила, будто пробуя слова на вкус. — Три ночи ты не спал.
— Да.
— Пока я спала у тебя на груди и думала, что всё хорошо.
Я не ответил. Что тут ответишь?
Она опустилась на колени. Передо мной — на полу, на этом старом линолеуме. Взяла мои руки. Сжала.
— Послушай меня, — сказала она. — Внимательно. Потому что я скажу это один раз.
Я слушал.
— Я — не хрупкая. Я — не жертва. Я — не принцесса в башне, которую нужно спасать. Я — женщина, которая выросла с отцом-манипулятором и научилась стоять на ногах. Я выдержала его ложь, его предательство, его молчание. Я выдержу и это. Но только — если ты будешь рядом. Не впереди, закрывая собой. Рядом. Понимаешь разницу?
— Понимаю, — сказал я. И — впервые — действительно понял.
— Больше никаких секретов, — сказала она. — Никаких «я хочу тебя защитить». Никаких тайных встреч с бывшими. Никаких решений за двоих. Мы — вместе. Или — никак.
— Вместе, — сказал я. — Вместе.
Она смотрела на меня — снизу вверх, с колен, — и в её глазах не было ни злости, ни обиды. Было что-то другое. Что-то, что я видел однажды — в её глазах, в темноте моей спальни, когда она сказала: «Тогда будет».
Решимость.
Я наклонился и поцеловал её. Не страстно. Не жадно. Тихо. Лбом в лоб. Губами — едва касаясь. Поцелуй-обещание. Поцелуй-договор.
— Прости меня, — прошептал я.
— Прощу, — сказала она. — Если больше никогда — слышишь? — никогда не будешь решать за меня.
— Обещаю.
Она положила голову мне на колени. Прямо так — на полу, в общежитии, в комнате, которая пахла книгами и стиральным порошком. Я гладил её волосы — медные, мягкие, мои — и чувствовал, как внутри что-то расправляется. Как будто я дышал наполовину последние три дня, а теперь — наконец — вдохнул полной грудью.
— Мы справимся, — сказала она. — С Верновым. С твоим отцом. Со всем.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Но верю.
Я улыбнулся. Она не видела — её лицо было на моих коленях, — но почувствовала, потому что сказала:
— Ты улыбаешься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что мне тепло. Когда ты улыбаешься — мне тепло.
И я держал её. В маленькой комнате, на старом стуле, в мире, который рушился. Держал — и верил, потому что она верила. Потому что иногда чужая вера — единственное, что тебя спасает.
Телефон завибрировал.
Я не хотел смотреть. Не хотел — но посмотрел. Потому что три ночи без сна научили меня: игнорировать мир — не значит остановить его.
Сообщение. Неизвестный номер.
«Время вышло. Последствия начинаются завтра».
Пять слов. Без подписи. Без имени. Без лица.
Но я знал, кто это. Знал — как знаешь, откуда придёт удар за секунду до того, как кулак долетит.
Вернов.
Я посмотрел на Софию. Она лежала на моих коленях — тихая, тёплая, доверчивая. Женщина, которая пять минут назад сказала: «Больше никаких секретов».
Я повернул к ней экран.
Она прочитала. Подняла голову. Посмотрела на меня.
В её глазах — ни страха, ни паники. Только — тот самый огонь, который я видел на сцене, когда она играла. Огонь, который не греет — сжигает.
— Что ж, — сказала она. — Значит, завтра.
— Значит, завтра, — повторил я.
Она сжала мою руку. Крепко. До белых костяшек.
— Вместе?
— Вместе.
За окном темнело. Город зажигал огни — один за другим, как свечи на именинном торте, которого никто не хотел.
А мы сидели в маленькой комнате и держались друг за друга.
Потому что завтра начиналась война.
И мы были к ней готовы.
Или — нет. Но это уже не имело значения.
Потому что мы были — вместе.