Страница 46 из 116
— Так, — я сглотнула, — будто хочешь меня поцеловать.
— А если хочу?
Мир остановился.
Город внизу исчез. Звёзды погасли. Остались только его глаза — серо-зелёные, с крапинками золота в свете далёких огней.
— Тогда, — сказала я едва слышно, — может, стоит перестать хотеть и начать делать?
Он наклонился.
Медленно. Давая мне время отступить, передумать, сбежать.
Я не сделала ничего из этого.
Его губы коснулись моих — осторожно, почти невесомо. Вопрос, не утверждение. Я ответила — приоткрыла губы, подалась ближе.
И тогда он перестал сдерживаться.
Его рука скользнула на мой затылок, пальцы зарылись в волосы. Другая — на талии, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, жарче. Я чувствовала вкус виски и чего-то ещё — его, только его.
Мои руки сами нашли дорогу — на его плечи, на шею, в волосы. Я прижималась к нему, и этого было мало, слишком мало. Я хотела ближе, ещё ближе, хотела раствориться в этом ощущении.
Он целовал меня так, будто я была воздухом, а он тонул.
Я целовала его так, будто он был ответом на вопрос, который я боялась задать.
Когда мы оторвались друг от друга — задыхаясь, с губами на миллиметр друг от друга — я не узнала свой голос:
— Вот это...
— Да, — сказал он. — Вот это.
Он снова поцеловал меня — короче, мягче, но не менее головокружительно. Потом — ещё раз. И ещё. Маленькие поцелуи-обещания, от которых подгибались колени.
Я рассмеялась — от неожиданности, от счастья, от абсурдности происходящего.
— Что смешного? — Спросил он, улыбаясь.
— Мы. Месяц назад я мечтала тебя убить. А сейчас...
— А сейчас?
— Сейчас я мечтаю о других вещах.
Его глаза потемнели. Он наклонился к моему уху:
— Расскажи мне о них. Подробно.
Я открыла рот, чтобы ответить что-то дерзкое — что-то в нашем стиле — когда телефон в моей сумке взорвался звонком.
Громким. Настойчивым. Разрушающим момент.
— Не отвечай, — сказал Алекс, целуя мою шею.
— Может, важное...
— Ничего не может быть важнее нас…
Телефон замолчал. Потом зазвонил снова.
Я застонала — не от удовольствия, от разочарования — и полезла в сумку.
Экран светился в темноте.
«Папа».
Я замерла.
— Что? — Алекс почувствовал перемену. — Кто это?
Я показала ему экран.
Его лицо изменилось. Мягкость исчезла, появилось что-то настороженное.
— Ты ответишь?
Телефон продолжал звонить. Третий раз. Отец никогда не звонил трижды — ему не хватало терпения.
Значит, что-то случилось.
— Да, — сказала я и нажала «принять». — Алло?
— Софи! — Его голос был странным. Взволнованным. — Мне нужно тебя увидеть. Срочно.
— Что случилось?
— Не по телефону. Приезжай ко мне в отель. «Метрополь», номер 507.
— Сейчас? Почти полночь!
— Это важно, Софи. — Пауза. — Это касается Северовых. И тебя это тоже касается.
Я посмотрела на Алекса. Он стоял рядом, близко, и я видела, как напряглись его плечи.
— Я приеду, — сказала я и отключилась.
Мы стояли на крыше — город внизу, звёзды сверху, вкус поцелуя всё ещё на губах.
И ощущение, что всё только начинается.
София
Он молчал.
Секунду. Две. Вечность.
Я сидела напротив него, вывернув душу наизнанку, и ждала приговора. Музыка в баре казалась оглушительной. Чей-то смех — издевательским. Мир продолжал существовать, пока мой замер на паузе.
— Пойдём, — сказал он наконец.
Я моргнула.
— Что?
— Пойдём отсюда. — Он встал, бросил деньги на стол — слишком много, но ему было всё равно. — Здесь слишком шумно.
Я не двигалась. Смотрела на него снизу вверх, пытаясь понять — это хороший знак или он просто хочет уйти?
— Куда?
— Куда угодно. — Он протянул мне руку. — Просто... идём.
Я взяла его руку.
Ночной город был другим.
Тише, мягче, честнее. Неоновые вывески сменились жёлтым светом фонарей. Толпы растворились, оставив редких прохожих — влюблённые парочки, одинокие собачники, бессонные бродяги вроде нас.
Мы шли молча. Его рука держала мою — крепко, уверенно, будто боялся, что я исчезну.
Я не собиралась исчезать.
— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — сказал он, когда мы свернули к набережной. — О твоём отце. И о моём.
Я напряглась.
— Что?
— Данила нашёл информацию. — Он не смотрел на меня, смотрел вперёд, на тёмную воду реки. — О Горине. О том, что произошло пятнадцать лет назад.
Горин. Имя, которое я слышала от отца — мельком, в обрывках разговоров, в пьяных жалобах на «несправедливость мира».
— Расскажи.
И он рассказал.
О партнёрстве, которое казалось идеальным. О деньгах, которые исчезали. О воровстве, которое мой отец... нет, не мой. Горин. Игорь Горин — человек, которого отец упоминал как «друга, которого предали Северовы».
- Значит, они работали вместе в девяностые. До того, как отец ушёл в театр… - Мир покачнулся. — А откуда...
— Дэн копает глубоко. — Алекс провёл рукой по волосам. — Мой отец и твой были партнёрами. Давно, ещё до твоего рождения.
Я пыталась переварить информацию. Мой отец. Ларин. Северовы.
— Это значит...
— Это значит, что наши семьи связаны дольше, чем мы думали. — Алекс смотрел на меня серьёзно. — Но это — не наша история. Понимаешь? Это их. Их ошибки, их конфликты, их прошлое.
— А наша?
— Наша только начинается.
Мы стояли на набережной. Река текла внизу — тёмная, спокойная, вечная. Фонари отражались в воде, как упавшие звёзды.
— Расскажи мне, — сказал он. — Про предложение отца. Всё, с начала.
И я рассказала.
Мы шли, и я говорила.
О том, как отец позвонил впервые за два года. О кафе «Модильяни», о его виноватых глазах и обаятельной улыбке. О «Чайке», о Нине Заречной, о роли, которую я репетировала в голове с шестнадцати лет.
Об условии.
— Он хотел, чтобы я познакомила его с твоей семьёй, — говорила я, глядя под ноги. — Сказал, что ему нужен инвестор. Что Северовы — идеальный вариант.
— И ты?
— Я сказала, что подумаю. — Я горько усмехнулась. — Не «да», не «нет». Просто — «подумаю». Потому что часть меня хотела эту роль так сильно, что готова была...
— Что?
— Не знаю. Может, согласиться. Может, найти способ. Часть меня — та, которая всю жизнь ждала его одобрения — эта часть шептала: «Сделай это. Он наконец-то будет гордиться тобой».
Алекс молчал. Слушал.