Страница 45 из 116
— Я сказала, что отказала, — произнесла я медленно. — Но... не объяснила почему. Не рассказала, как это было. Просто...
— Просто разозлилась, что он посмел усомниться.
Это не было догадкой. Просто констатация факта.
— Да, — признала я. — Разозлилась.
Бэлла вздохнула. Откинула голову на картонное окно.
— Знаешь, когда мы с Ярославом ссорились — а мы ссорились постоянно, ты помнишь — я всегда думала: почему он не понимает? Это же очевидно! Как можно быть таким слепым?
— И?
— И потом я поняла: ему не очевидно. Ему нужно объяснять. Словами. Прямо. Потому что он не умеет читать мысли. Никто не умеет.
Я молчала.
— Алекс — сломанный человек, — продолжала Бэлла мягко. — Я знаю его историю. Ярослав рассказывал. Отец, который ломал его ради спорта. Кристина, которая использовала его ради мести. Вся его жизнь — это люди, которые хотели что-то от него. Не удивительно, что он видит угрозу везде.
— Но я — не угроза!
— Ты знаешь это. Я знаю это. Но он — нет. — Бэлла повернулась ко мне. — Ты должна ему рассказать. Всю правду. Не огрызаться, не защищаться — просто рассказать. Что произошло с отцом. Что ты чувствовала, когда узнала про Вернова. Почему молчала. Почему боялась.
— А если он всё равно не поверит?
— Тогда ты будешь знать, что сделала всё. — Бэлла сжала мою руку. — Но я думаю — он поверит. Я видела, как он смотрит на тебя, Софи. Это не притворство.
Я закрыла глаза. Слёзы уже высохли, но горло всё ещё было сжато.
— Я так боюсь.
— Чего?
— Что он прав. Что я — как мой отец. Что использую людей, сама того не понимая. Что вся эта история... — я не могла закончить.
— Слушай меня, — Бэлла схватила моё лицо обеими руками, заставляя смотреть ей в глаза. — Ты — не твой отец. Ты — лучший человек из всех, кого я знаю. Ты поддерживала меня, когда я была на дне. Ты защищала меня от Валентина. Ты ни разу — ни разу! — не попросила ничего взамен.
— Бэлла...
— Нет, слушай. Люди, которые используют других, не плачут на пустой сцене, потому что боятся, что их неправильно поняли. Они не рассказывают о своих страхах. Они не открываются. Ты — открываешься. И это пугает, но это значит, что ты — настоящая. Понимаешь?
Я не ответила. Просто обняла её.
Мы сидели так — две девочки на пустой сцене, в мире декораций и недосказанных слов.
— Позвони ему, — сказала Бэлла тихо. — Сейчас.
— Сейчас?
— Пока не передумала. Пока злость не вернулась. Пока ты — честная и открытая. Позвони и скажи: «Нам нужно поговорить. Откровенно».
Я вытащила телефон из сумки. Экран засветился.
Его номер был в избранном. Когда я его туда добавила? Не помню.
Я нажала на вызов.
Гудок.
Сбросила.
— Софи, — сказала Бэлла.
— Я не могу. Что я скажу? «Привет, это я, та, которую ты только что обвинил в предательстве, не хочешь поговорить?»
— Да. Именно это.
— Бэлла...
— Позвони.
Я посмотрела на телефон. На его имя в списке контактов. На маленькую иконку рядом — фото, которое я сделала украдкой, когда он не видел. Он смеялся на ней. По-настоящему.
Я набрала номер снова. Гудок. Ещё один. Ещё. Сбросила.
— Я не могу, — повторила я. — Не сейчас. Мне нужно... собраться с мыслями. Понять, что говорить.
Бэлла смотрела на меня — без осуждения, только с пониманием.
— Ладно, — сказала она. — Но не затягивай. Чем дольше молчишь — тем труднее начать.
Я кивнула.
Телефон лежал в руке — тёмный, молчаливый. Такой маленький предмет, а от него зависело так много.
Я набрала номер в третий раз.
Палец завис над кнопкой вызова.
Одно нажатие. Всего одно.
И или всё изменится — или сломается окончательно.
София
Крыша клуба оказалась неожиданно тихой.
Музыка снизу превратилась в глухой пульс — далёкий, приглушённый. Город раскинулся под нами морем огней: жёлтые окна домов, красные стоп-сигналы машин, неоновые вывески, мерцающие как искусственные звёзды.
Настоящие звёзды тоже были — бледные, едва видимые сквозь городскую засветку, но всё же.
— Как ты узнал про это место? — Спросила я, подходя к краю.
Невысокий парапет, ветер в волосах. Я сбросила туфли ещё у двери — каблуки и крыши не сочетаются.
— Владелец клуба — друг семьи. — Алекс встал рядом, облокотившись на перила. — Я сбегал сюда, когда вечеринки становились невыносимыми.
— Ты? Сбегал с вечеринок? — Я подняла бровь. — Алекс Северов, душа любой компании?
— Душа любой компании устаёт изображать душу.
Он сказал это просто, без горечи. Констатация факта.
Я смотрела на него — профиль в полумраке, расслабленные плечи, ветер треплет волосы. Он был красивым. Это я знала всегда, ещё когда ненавидела его. Но сейчас красота была другой — не раздражающей, не вызывающей. Просто... его.
— О чём ты думаешь? — Спросил он, поймав мой взгляд.
— О том, что ты другой.
— Другой?
— Не такой, каким кажешься. — Я отвернулась к городу. — Когда мы познакомились, я думала, что ты — просто очередной богатый мальчик с красивым лицом и пустой головой.
— Какой комплимент.
— Я ещё не закончила. — Я улыбнулась. — Потом я решила, что ты — манипулятор. Играешь людьми ради развлечения.
— Тоже мило.
— А теперь...
— Теперь?
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — внимательно, серьёзно, без обычной маски.
— Теперь я не знаю, кто ты. Но хочу узнать.
Тишина. Только ветер и далёкий гул города.
— Ты тоже другая, — сказал он тихо.
— В смысле?
— Когда мы познакомились, я думал, что ты — просто дерзкая девчонка, которая слишком много о себе воображает.
— Вау. Взаимно.
— Потом я решил, что ты опасна. Слишком умная, слишком острая. Из тех, кто видит слишком многое.
— И теперь?
Он шагнул ближе. Я не отступила.
— Теперь я знаю, что был прав. Ты опасна. — Его голос стал ниже. — Но не так, как я думал.
— А как?
— Ты заставляешь меня хотеть быть честным. — Он поднял руку, коснулся моей щеки. — Это пугает больше всего.
Его пальцы были тёплыми. Я чувствовала каждую точку соприкосновения — как ожог, как электрический разряд.
— Ты меня бесишь, — сказала я.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которая начинается с правого уголка рта.
— Ты меня тоже.
— Серьёзно. Ты невыносимый, самоуверенный, наглый...
— Продолжай.
— ...и ты смотришь на меня так, что я забываю, что хотела сказать.
— Так — это как?